Шао Гуанжун уступил свою долю, и это, можно сказать, всех устроило.
Шао Гуанжун сохранил чувство меры и при этом получил 64 тысячи.
Он все еще был должен Кан Вэю больше десяти тысяч; теперь он смог выплатить всё разом, и у него на руках осталось 50 тысяч.
Размышляя о своей зарплате, Шао Гуанжун невольно вздохнул:
— Если работа в качестве индивидуального предпринимателя приносит столько денег, люди наверняка начнут сами отказываться от своей «железной миски риса».
Шао Гуанжун и сам понимал: не все частники гребут деньги лопатой. Есть те, кто зарабатывает на жизнь тяжелым трудом, а есть и те, у кого нет предпринимательской жилки, и они терпят сокрушительные убытки. Он смог так легко получить такую крупную сумму только потому, что Ся Сяолань согласилась взять его в долю!
Шао Гуанжун попал в самую точку: Кан Вэй сейчас и сам хотел отказаться от своей «железной миски риса».
Он сказал Ся Сяолань:
— Невестка, я хочу уволиться и полностью сосредоточиться на развитии в Пэнчэне.
Ся Сяолань даже вздрогнула от неожиданности.
— Но это же серьезное дело. Ты советовался с семьей?
Работа Кан Вэя была предметом зависти для любого постороннего: легкая, свободная, с отличными льготами и выплатами, да и само ведомство звучало солидно. С его образованием, если бы не помощь второго дяди Кан Вэя, эта должность ему бы точно не досталась.
В своем подразделении он обладал огромной свободой действий, ему никогда не чинили препятствий, когда он брал отгулы, так что острой необходимости увольняться у него не было.
Се Юнь, скорее всего, не могла на него повлиять, так что под «семьей» Ся Сяолань имела в виду Кан Лянмина.
Кан Вэй понял намек Ся Сяолань.
— Я говорил со вторым дядей. Сказал, что хочу заниматься бизнесом, а просиживать штаны в том ведомстве мне неинтересно. Зачем занимать отхожее место, не справляя нужды? Лучше уйти и освободить вакансию. Второй дядя предложил мне для начала оформить отпуск без сохранения содержания с сохранением рабочего места.
Отпуск без содержания?
А это неплохой вариант.
Подобная практика была порождением начала 80-х годов — периода перехода от плановой экономики к рыночной. Учреждение сохраняло за сотрудником его должность, позволяя ему заниматься индивидуальной предпринимательской деятельностью. В этот период стаж не прерывался, но должность не повышалась, сотрудник не получал никаких надбавок, пособий или социальных выплат. Фактически прекращалась не только выплата зарплаты, но и все льготы.
Сам же работник, напротив, должен был ежемесячно выплачивать своему учреждению страховые взносы в размере не менее 20% от прежнего оклада.
Для Кан Вэя эти ежемесячные взносы были каплей в море, и отсутствие надбавок или льгот никак не сказывалось на его финансовом положении.
Если бы Кан Вэй передумал и захотел вернуться на прежнюю работу, он мог бы сделать это в любой момент, пока не истек срок действия договора о «сохранении места».
В принципе, такой отпуск не должен был превышать двух лет, но на практике некоторые ведомства смотрели на это не слишком строго. Кое-кто, «уйдя в свободное плавание», годами числился в штате, продолжая через прежнее место работы выплачивать социальные взносы.
Это было специфическое явление того времени, доступное только в государственных структурах.
На иностранных или частных предприятиях каждое место было на счету, никто не стал бы держать вакансию пустующей. Там такой отпуск был невозможен — оставалось только увольняться.
Ся Сяолань прокрутила в голове все преимущества такого решения и была вынуждена признать, что «старый имбирь острее»:
— Послушай дядю Кан Лянмина, это лучший выбор.
Скорее всего, это было мнением не только Кан Лянмина, но и всей семьи Кан, просто Кан Лянмина выбрали в качестве переговорщика. Для семьи Кан перспективы его ухода в бизнес всё еще оставались туманными. В таких семьях для детей было три пути развития: один — тот, что выбрал Чжоу Чэн; второй — путь Шао Гуанжуна; и третий — работа на государственном предприятии.
Кан Вэй отверг все три пути, решив стать частником. С начала политики реформ и открытости прошло всего шесть лет, и никто в стране — и уж тем более в семье Кан — не мог с уверенностью предсказать, куда двинется Китай в будущем.
Зато Ся Сяолань могла это предсказать.
Но она предсказывала общую экономическую ситуацию.
Как она могла гарантировать успех самого Кан Вэя?
Впрочем, вспомнив, что Кан Вэй вслед за ней купил несколько домов в Пекине, Ся Сяолань решила, что даже если дела пойдут плохо, у него останется надежный тыл. Будь то отпуск без содержания или увольнение — первый вариант успокоит его родных, так что лучше выбрать его.
Кан Вэй выслушал мнение Ся Сяолань и больше не настаивал на увольнении:
— Когда вернусь в этот раз в Пекин, оформлю все документы. С этого момента я буду постоянно находиться здесь, в Пэнчэне.
Ся Сяолань сочувственно заметила:
— Тогда ты идешь на довольно большую жертву, покидая привычный круг общения.
Кан Вэй усмехнулся:
— Невестка, ты думаешь, в нашем кругу нет иерархии? Такие, как Чэнцзы-гэ, естественно, занимают центральное положение. За ними идут те, кто подает надежды, как Шао Гуанжун. А такие беспутные, как я, всегда были на обочине. Если бы Чэнцзы-гэ постоянно не тащил меня за собой, остальные давно бы меня вытеснили. Неважно, где ты находишься территориально, важно лишь то, есть ли у тебя способности.
Кан Вэй без прикрас сорвал покров с действительности.
Как соревнуются дети высокопоставленных кадров? Помимо сравнения отцов и семейного положения, они меряются собственными талантами.
Тот, кто ничего из себя не представляет, не имеет права голоса даже в собственной семье. Каким бы знатным ни был род, без собственных заслуг ты сможешь пустить пыль в глаза только тем, кто не знает подноготной.
Чжоу Чэн годами не бывает в Пекине, и что с того?
Пока семья Чжоу стоит твердо, а сам он остается крутым парнем, в любой момент, когда бы он ни появился, он будет в центре внимания всего круга!
Если бы Кан Вэй продолжал, как раньше, прожигать жизнь, проедая и пропивая дни с толпой приятелей, это бы не помогло. В серьезных делах у него не было бы веса, он не мог бы ничем помочь, и никто бы не стал его по-настоящему уважать!
Кан Вэй давно всё понял: престижная и непыльная работа — это пустышка, если только ты не согласен всю жизнь провести в полузабытьи.
Чтобы тебя уважали, нужно самому чего-то стоить.
Для него, не желавшего идти в армию или в госаппарат, оставался только один путь — бизнес.
Если кто-то захочет посмеяться над ним, называя «частником», пусть сначала достанет свои деньги и сравнит. Он покупает машины и дома, в то время как другие едва сводят концы с концами, перебиваясь долгами — и кому после этого должно быть стыдно?
Раз уж Кан Вэй всё для себя решил, Ся Сяолань не стала больше ничего говорить.
Вспомнив о Чжоу Чэне, Кан Вэй заметил, что Ся Сяолань не прочь расспросить о нем побольше, и решил немного помочь другу:
— Невестка, ты правда больше не хочешь знаться с Чэнцзы-гэ? На самом деле, после той поездки в Шицзячжуан Чэнцзы-гэ многое переосмыслил. Он не стал переписывать сыхэюань на Вэй Цзюаньхун. Семья Ши сейчас переехала в ведомственное жилье, которое выделила табачная фабрика.
Кан Вэй вкратце обрисовал нынешнюю ситуацию в семье Ши.
Хотя Вэй Цзюаньхун сменила работу, как и хотела, Чжоу Чэн, очевидно, больше не намерен был возиться с ней, даже если она не справится.
Кан Вэй прикидывал: если Ся Сяолань и Чжоу Чэн продолжат холодную войну, он, оказавшись между ними, будет чувствовать себя крайне неловко.
Ся Сяолань не осталась совсем уж равнодушной к его словам.
Немного подумав, она сказала:
— Двадцатого числа этого месяца я еду в Цзянчэн на архитектурный семинар. Когда он закончится, я сама поговорю с Чжоу Чэном.
Это было всё, чем Кан Вэй мог помочь в этой ситуации.
Затем он сам загрустил. Если он уедет в Пэнчэн, а ведь они с Шань Юйцзюнь только стали друзьями… Они даже не встречаются официально, что же ему делать? Неужели тоже становиться «другом по переписке»?!
Лю Юн вошел и прервал их разговор:
— Сяо Лань, тебя к телефону, это секретарь Пэн.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
