Чжоу Чэн не ошибся: пока он и Сяо Лань спали в объятиях друг друга, Нье Вэйго действительно попытался нанести ответный удар.
Однако ответный удар Нье Вэйго заключался вовсе не в том, чтобы найти кого-то для расправы с Чжоу Чэном и Ся Сяолань. Не все подлецы — люди жестокие; такие, как Нье Вэйго, одновременно и порочны, и трусливы. Когда покровители отвернулись от него, Нье Вэйго начал совершать глупости: он снял со вклада двадцать тысяч юаней, намереваясь дать взятку.
Что ж, изначально его проверяли по делу о присвоении чужих работ, и пока в этом еще не успели разобраться, добавилось обвинение в даче взятки.
А рука об руку с дачей взятки идет коррупция.
Раз Нье Вэйго смог так просто выложить двадцать тысяч юаней, значит, его состояние было весьма солидным.
Стало быть, нужно проверить, откуда у Нье Вэйго взялись эти деньги.
Стоило начать проверку, и ее было уже не остановить. Арест Нье Вэйго произошел молниеносно. После того как его увели, и стало ясно, что из-за совокупности преступлений надежды на спасение нет, жертвы, которых он притеснял все эти годы, наконец осмелели и начали подавать на него жалобы.
В провинциальном проектном институте воцарился хаос, а весть о падении Нье Вэйго быстро разнеслась на волне отголосков семинара.
Многие участники не уехали сразу после окончания конференции, а следили за тем, что происходит с Нье Вэйго.
Собравшись вместе, добродушный Синь Лисинь сокрушался больше всех:
— И подумать не мог, что Лао Нье натворил столько дел. Но от сетей правосудия не уйти, кара настигла и его.
Хоу Ци взглянула на него:
— Ты все еще называешь его Лао Нье? Не поверю, что в Архитектурном обществе никто не знал о репутации Нье Вэйго. Почему в последние два года его никто не смел тронуть? Да все потому, что у него был…
Хоу Ци оборвала фразу на полуслове. Чужая душа — потемки, и она не осмелилась сказать правду в лицо Синь Лисиню.
Тот, кто кажется честным, не обязательно таков на самом деле. Не исключено, что Синь Лисинь ради собственной выгоды тут же ее и продаст. Хоу Ци была крайне осторожна.
Мао Каншань приоткрыл сонные глаза:
— Ладно, арест Нье Вэйго — благо для архитектурной среды. Нет ничего нового под солнцем, и если это поветрие невозможно искоренить полностью, то пусть оно станет уроком для других таких же, как он. Процветание творчества? Если творческая среда нечиста, то как можно создать выдающиеся работы, выходящие за рамки шаблонов!
У Нин Яньфаня дрогнуло веко. А еще говорили, что характер Мао Каншаня изменился.
Оказалось, что Мао Дапао хоть и постарел, но нрав его остался таким же вспыльчивым, просто обычно он этого не показывал.
Послушать его — так он одним махом готов вычистить всю творческую среду. Таких, как Нье Вэйго, пусть и не на каждом шагу встретишь, но их немало. Чтобы провести полную чистку, придется затеять нечто грандиозное.
Возьмем, к примеру, Архитектурное общество Китая. С момента его основания в октябре 1954 года и до ноября 1983 года прошло шесть циклов выборов.
Нин Яньфань и Мао Каншань раньше оба были исполнительными директорами. На выборах 1983 года Нин Яньфань сохранил этот пост, а вот Мао Каншань стал «советником».
Выше исполнительных директоров стояли генеральный секретарь, заместители председателя и сам председатель.
Должность «советника» появилась только в 1983 году, во время выборов шестого созыва.
Эта позиция располагалась в иерархии между заместителем председателя и генеральным секретарем, но фактически была почетной синекурой для ветеранов, которые не занимались конкретными делами.
Это означало, что кое-кто не хотел, чтобы Мао Каншань продолжал палить по всем без разбору, поэтому его «возвысили» до должности советника, фактически отстранив от дел.
У Нин Яньфаня как у исполнительного директора тоже не было какой-то безграничной власти.
В Архитектурном обществе на тот момент были один председатель, четыре заместителя председателя, три советника, один генеральный секретарь и целых тридцать пять исполнительных директоров, таких как Нин Яньфань!
Разумеется, обычных членов правления было еще больше — всего сто сорок один человек по всей стране.
Мао Каншань заявлял о намерении оздоровить творческую среду, но если верхняя балка кривая, то и нижние перекосятся. Чтобы навести порядок, нужно начинать с самого Архитектурного общества. Там за каждым, даже самым обычным членом правления, тянутся тысячи нитей связей. Разве может чистка в Обществе быть простым делом?
Мао Каншань хмыкнул:
— Чем позволять всякому отребью «занимать отхожее место, ничего не делая», лучше вымести их отсюда и влить свежую кровь!
Хоу Ци и Синь Лисинь не смели проронить ни слова.
Мао Каншань мог говорить что угодно, и даже председатель, услышь он это, ничего не смог бы с ним поделать.
Но эти двое не обладали таким весом и опытом, как Мао Каншань; у них были карьерные амбиции, поэтому они не решались так свободно высказывать свое мнение.
Влить свежую кровь?
Ся Сяолань для этого точно еще не подходила по статусу.
Нин Сюэ — тоже.
Пригласить двух студенток бакалавриата на семинар — это одно, можно сказать, что они привнесли новые идеи.
Но сделать их членами правления Архитектурного общества, уравняв в правах с теми, кто трудился ради этого долгие годы — о таком и помыслить было невозможно.
— Товарищ Каншань, в этом деле нельзя проявлять поспешность. Случай с Нье Вэйго — исключительный, его невозможно повторить. Мы не можем использовать метод распространения листовок для создания общественного давления каждый раз, когда кого-то подозреваем. Если человек окажется невиновным, то после удара таких «дацзыбао» ему будет крайне трудно вернуться к нормальной работе и жизни.
На столь радикальные меры была способна только Ся Сяолань.
Во всяком случае, это совершенно не соответствовало стилю ведения дел Нин Яньфаня.
Если подумать, Ся Сяолань и Мао Каншань должны были легко найти общий язык — оба были словно петарды.
Мао Каншань был тяжелым орудием: ранил других, задевал себя, и в итоге проигрывали обе стороны.
Ся Сяолань же была миной замедленного действия: кажется, что не опасна, но стоит наступить — и разнесет в клочья… Ся Сяолань, которая подрывала всё и скрывалась, была явно умнее Мао Каншаня.
Только Нин Яньфань об этом подумал, как услышал, что Хоу Ци резко сменила тему:
— Товарищ Нье Вэйго арестован — это, несомненно, к лучшему. Я-то боялась, что он потом начнет вставлять палки в колеса Сяо Ся. Она девочка скромная, прилежная и талантливая. Если ее наставлять несколько лет, она непременно станет новой звездой. Все-таки у учителя Нина отличный глаз, раз он так рано разглядел этот драгоценный нефрит.
Послушать только, как хорошо Ся Сяолань умеет располагать к себе людей: Хоу Ци ни на йоту не заподозрила, что именно Ся Сяолань свергла Нье Вэйго.
Необработанный камень называют самородком, но Ся Сяолань уже начала проявлять свою яркость, поэтому Хоу Ци вполне естественно назвала ее «драгоценным нефритом».
И она действительно была таковой.
Мао Каншань приподнял веки:
— Лао Нин, ты рекомендовал ее для участия в семинаре. Значит ли это, что Сяо Ся — твоя ученица?
Нин Яньфань покачал головой:
— Она не признавала меня своим учителем.
Нет учителя? Тогда этот драгоценный камень только что вынесло на берег, он лежит на речной отмели, никем не подобранный — дикий!
Мао Каншань сделал странное лицо.
Значит, Лао Нин решил полностью сосредоточиться на воспитании родной внучки. Видит перед собой такой талант, такой редкий нефрит — и умудряется сдерживаться, чтобы не начать учить?
Мао Каншань опустил веки, погрузившись в свои мысли, словно задремал.
…На пассажирском судне.
Ся Сяолань проспала всю ночь напролет, и утро встретило ее бодростью и свежестью. Чжоу Чэн смотрел на нее взглядом, полным легкой обиды: сколько же силы воли ему потребовалось прошлой ночью, чтобы сдержать свое слово!
Кухонные работники забросили сети в реку; из пойманной рыбы сварили кашу. Рисовая каша с тонкими ломтиками рыбы была такой вкусной, что можно было язык проглотить.
— Тебе не скучно на корабле? Если надоело, можем пересесть на наземный транспорт.
Чжоу Чэн предоставил Ся Сяолань выбор, но та покачала головой:
— На корабле хорошо, по пути можно увидеть много пейзажей. Возможно, в будущем некоторых из них уже не будет. Мы прибудем в Шанхай завтра?
Чжоу Чэн кивнул:
— Сегодня вечером будем в Цзиньлине. Хочешь сойти на берег и осмотреться?
Заглянуть в Цзиньлин? В Цзиньлине, помимо супа с утиной кровью и фунчозой и соленой утки, есть еще и семья Цзянь!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
