Обычный человек, конечно, не смог бы выложить миллион.
Благодаря политике реформ и открытости некоторые люди сколотили состояния. Особенно это касалось тех, кто стоял у руля волостно-поселковых предприятий: владельцев капиталов в несколько сотен тысяч юаней было немало.
Но чтобы кто-то мог выложить миллион наличными… С такими людьми Чжэн Шуцинь еще не сталкивалась. Миллиона хватило бы на зарплаты всем сотрудникам Провинциального института архитектуры, и еще бы осталось. Неужели личное богатство одного человека может содержать целый институт?
Эта цифра не укладывалась в голове у супругов.
Именно из-за неправдоподобности Чжэн Шуцинь охотнее верила в то, что Ся Сяолань просто хвастается, и не желала признавать, что у той действительно есть такие деньги. Хм, ну и загнула же она, даже старика сумела облапошить. Посмотрим, чем всё это закончится!
После упоминания миллиона у Чжэн Шуцинь пропало всякое желание обсуждать дела. Она больше не заговаривала о компании Ся Сяолань — всё это казалось слишком призрачным. Лучше было поговорить о чем-то приземленном, например, о той куче вещей в гостиной на шестом этаже.
Чжэн Шуцинь изо всех сил толкнула Мао Гоушэна:
— Сяо Ся принесла столько подарков, разве старики вдвоем всё это съедят? Они и так по жизни прижимистые, небось, продержат, пока всё не сгниет, но сами не притронутся. Какая расточительность! А еще водка «Маотай» и сигареты «Чуньхуа». Мао Гоушэн, ты столько лет прогорбатился в Провинциальном институте архитектуры, а так и не дослужился до таких спецпайков. Ты как зять — полное ничтожество, мне перед своими родителями за тебя стыдно. В общем, мне всё равно, иди и выпроси пару бутылок и пару блоков сигарет, я тоже хочу уважить дедушку наших детей… Ты чего на меня так смотришь? Если сам хочешь выпить или покурить, проси побольше! Всё равно, если не ты возьмешь, то, скорее всего, другим достанется.
Чжэн Шуцинь намекала на остальных детей Мао Каншаня. С какой стати они с Мао Гоушэном должны жить рядом и ухаживать за стариками, а выгода достанется кому-то другому?
То, что свекор со свекровью обычно экономили на всем, было Чжэн Шуцинь только на руку. Зачем старикам тратить столько денег? Пусть копят, всё равно потом всё достанется ей и Гоушэну. В любом случае, они живут этажом ниже, и если кто-то попытается вынести из квартиры стариков хотя бы иголку, это не скроется от глаз Чжэн Шуцинь!
Однако Мао Гоушэн на этот раз промолчал. Он всё еще думал о предложении Ся Сяолань сменить квартиру для родителей. Кроме того, что Сяо Ся — студентка архитектурного факультета Хуацин, он ничего не знал о ее семье и связях.
Она говорила об этом так непринужденно… Неужели она действительно не знакома с руководством института? Молодая девушка, которая так легко бросается словами о миллионе юаней, явно не так проста!
Помимо любопытства, Мао Гоушэн чувствовал некий трепет. И даже стыд.
Как бы Чжэн Шуцинь ни ворчала, в этот раз он так и не поддался на уговоры пойти на шестой этаж клянчить вещи. Слова Ся Сяолань обладали какой-то магической силой, они эхом отдавались в его голове, заставляя лицо гореть от стыда.
На третьем этаже супруги поссорились, так как Чжэн Шуцинь не добилась своего.
Тем временем на шестом этаже Мао Каншань и Сунь Дяньян тоже обсуждали Ся Сяолань. Старушка первым делом повинилась:
— Лао Мао, я сегодня совсем сглупила. Не стоило соглашаться ехать с Сяо Ся в такую даль. Я ведь поставила тебя в неловкое положение?
Сунь Дяньян была очень обеспокоена. Их брак с Мао Каншанем был договорным. Она была неграмотной, и тем немногим иероглифам, что знала, ее научил муж уже после свадьбы. Она вырастила пятерых детей, всю жизнь хлопотала по хозяйству и никогда не работала.
Мао Каншань же был величиной в мире архитектуры. Помимо профессиональных знаний, он владел русским и английским языками — Сунь Дяньян всю жизнь смотрела на него снизу вверх. К тому же у Мао Каншаня был вспыльчивый характер. Чтобы в семье был мир, двое не могут быть твердыми как камень: если муж горячится, жена должна быть мягкой. Она привыкла во всем уступать мужу и смотреть на него с обожанием. Если Мао Каншань начинал ругаться, она не смела ему перечить. Если Мао Каншань решал экономить, ей лишь оставалось втайне жалеть его, когда он ел пустую лапшу на воде.
А сама? Она считала, что живет и так достаточно хорошо.
Мао Каншань видел выражение лица жены и, несмотря на свой крутой нрав, не мог сказать ей ни одного грубого слова. Мог ли он обвинить ее в том, что она поддалась на сладкие речи Ся Сяолань? Совесть не позволяла ему этого сделать.
— Ничего страшного. Заодно посмотрим, чем Сяо Ся занимается в Пэнчэне. Если она собирается открывать компанию, я обещал помочь ей со связями, но нельзя позволять ей творить что попало, прикрываясь моим именем. Хорошо, что ты согласилась, поедем в Пэнчэн и сами всё увидим, так будет спокойнее!
Мао Каншань старался говорить как можно непринужденнее, и Сунь Дяньян заметно повеселела:
— Значит, мы правда поедем в Пэнчэн? Завтра я сниму немного денег со сберкнижки. Нехорошо, если Сяо Ся будет за всё платить.
У Сунь Дяньян было очень доброе лицо, и когда она радовалась, даже немногочисленные морщинки на нем разглаживались. Видя радость супруги, Мао Каншань почувствовал укол вины. В одном Ся Сяолань была права: пока они с женой еще могут ходить, им стоит попутешествовать.
Теперь он начал сомневаться, правильной ли была его стратегия экономии. Сейчас они едят пустую лапшу, чтобы отложить деньги для старухи на будущее, но когда у нее выпадут все зубы, сможет ли она съесть что-то вкусное?
Возможно, он ошибался!
Надо было тратить половину зарплаты, а вторую половину откладывать… Нет, лучше тратить треть, а две трети откладывать. Будучи «железным петухом» на протяжении многих лет, Мао Каншань не мог в одночасье избавиться от привычки к бережливости.
На слова о деньгах он не возразил, но вслух не сдался:
— Зачем снимать деньги? Куда бы ни отправился мастер, ученик обязан выказать почтение.
Сунь Дяньян не стала спорить, а указала на кучу вещей в комнате:
— Жена нашего третьего сына долго на них заглядывалась. Тебе нужно решить, как мы это разделим. К вину и табаку я тебя не подпущу, а как быть с фруктами и едой? Может, стоит раздать детям?
Мао Каншань хмыкнул:
— Жена Гоушэна ведет себя совершенно недостойно. Да и Гоушэн трусоват, смелости хватает только у тебя вещи выпрашивать, а подойти ко мне и спросить лично — кишка тонка. Говорю тебе: ничего не раздавай. Сяо Ся сказала, что это подарки для укрепления твоего здоровья, вот и укрепляй. Эти красные финики и маточное молочко начни есть уже завтра!
Сунь Дяньян закручинилась. Прожив всю жизнь с Мао Каншанем, она и подумать не могла, что на старости лет будет переживать из-за избытка хороших вещей. Старик Мао говорил сгоряча, но даже если не отдавать всё остальное, фрукты ведь долго не пролежат?
Ящик дынь и ящик груш — они вдвоем и за полмесяца не съедят. К тому же скоро уезжать в Пэнчэн, тогда их и вовсе некому будет есть. Ну да ладно, старик сейчас не в духе. Кто же виноват, что во время обеда Чжэн Шуцинь притащила Гоушэна и так некстати разозлила Лао Мао.
***
В доме Мао разговоры затянулись на полвека, а в жилом корпусе Провинциального института архитектуры секретов не утаишь. В каждой семье обсуждали диковинные новости: то, что «железный петух» расщедрился, — это еще полбеды, но упрямый и резкий Мао Каншань вдруг переменился, согласился принять подарки и даже взял последнего ученика.
Больше всего судачили о том, кто же такая эта Ся Сяолань.
Даже заместитель директора института Чжун, выслушав домашних, не придал этому большого значения:
— Мао-лао решил взять ученика, нам-то какое дело? Хорошо, если кто-то будет отвлекать его внимание, а то старик на склоне лет стал слишком часто всех распекать.
Заместитель директора Чжун думал, что его это не касается, но на следующее утро, когда он еще не успел уйти на работу, в дверь его квартиры постучали.
На пороге стоял молодой человек с двумя коробками в руках. Выкрикнув имя директора Чжуна, он поставил коробки и собрался было уходить.
Разве Чжун мог такое принять!
— А ну вернись! Ты что творишь, зачем вещи разбрасываешь?
Молодой человек угостил директора Чжуна сигаретой:
— Я не разбрасываю, просто хочу попросить вас об одном одолжении и принес в подарок немного простых местных деликатесов. Речь о товарище Мао Гоушэне из вашего института. Я хотел бы попросить для него отпуск, он мне нужен для одного дела… Возможно, дней на десять, а может, и на полмесяца. Будьте добры, заместитель директора Чжун, посодействуйте.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
