Леденящий душу смех эхом разносился по Императорскому кабинету. Хотя поначалу Цю Ин старался его игнорировать, он понял: если это не прекратить, смех будет длиться вечно, а потому он был вынужден нарочито громко кашлянуть.
— …Ваше Величество.
— Хе-хе-хе-хе-хе.
— Ваше Величество.
— Хе-хе.
— Никакой реакции.
Хотя Лю Хуэй продолжал плавно подписывать документы и прикладывать Императорскую печать, не оставляя работу, на его лице, искажённом широкой улыбкой, не осталось и следа, ни единой чешуйки или когтя от тех «исполненных мудрости бровей», которые в последнее время так нахваливали придворные дамы. Однако этот вид счастливого лица, которое так и хотелось ущипнуть за щёку, был для Цю Ин привычным. К тому же Цю Ин заметил, что, увидев наконец это выражение, он и сам почувствовал огромное облегчение.
Пока он ещё способен на такое лицо, беспокоиться не о чем…
Однако вместе с облегчением Цю Ин ощутил и лёгкую тревогу от того факта, что лишь два человека могли вызвать у него такую особенную улыбку. При императорском дворе, где повсюду были чужие уши и глаза, Цзинь Лань не мог позволить себе лицо старшего брата, даже останься они вдвоём, а Лю Хуэй не мог требовать от него подобного отношения. Лишь одна Сю Ли могла заставить его успокоиться и превратиться в такого дурачка.
— …Почему вы не взяли меня и Цзянь Ю с собой?
Мысли Лю Хуэя, до этого витавшие в весенних облаках, мгновенно протрезвели.
— Как… как ты узнал?
— Было бы странно не узнать.
Лю Хуэй заёрзал, неловко отводя взгляд, словно чувствуя вину.
— Ну, можно сказать, так просто сложились звёзды. Всё случилось внезапно, почти в полночь. Я вовсе не хотел бросать вас нарочно. Я ведь и сам вернулся, даже не пообедав и не послушав игру на эрху…
На самом деле Цю Ин вовсе не собирался винить его в том, что он «бросил товарищей».
— Значит, это был спонтанный поступок? И что же, вы собираетесь подать Шао Кэ-дажэнь «уведомление о ночном нападении»?
— Нет, ну… я случайно забыл… Поэтому ушёл, даже не попрощавшись, и поспешил назад, как только рассвело.
Глядя на бормочущего Лю Хуэя, Цю Ин вскинул брови.
Надо же, это и впрямь был настоящий «ночной налёт».
— …Вы всё время были только вдвоём?
— Да, мы вместе смотрели на рассвет, и Сю Ли даже позволила мне держать её за руку.
Видя, как Лю Хуэй застенчиво краснеет, Цю Ин всё сильнее боролся с желанием издать долгий вздох к небесам. Хотя он и раньше подозревал, на что способны эти двое, но чтобы настолько…
Впрочем, Цю Ин общался с этой парочкой уже два года.
— Вот как… И где же вы решили встретить рассвет?
— В саду, под вишнёвым деревом.
— О, для весны это прекрасный выбор, но сейчас разве не слишком холодно?
— Да. От инея ягодицы совсем промокли. Если бы Сю Ли вовремя не заметила, что они начали примерзать, мы бы, наверное, не смогли сдвинуться с места до самого полудня. К тому же, когда я вставал, я сделал это слишком резко и порвал одежду, за что утром получил нагоняй от Чжу Цуй… К счастью, из-за холода на мне было много слоёв, и пострадала только верхняя одежда. Если бы порвались и штаны, я бы окончательно потерял лицо как мужчина.
Лю Хуэй говорил это с предельно серьёзным видом. Цю Ин изо всех сил пытался сдержать смех, но в итоге не выдержал.
— Ничего страшного. Сю Ли ведь сама мне всё зашила. Я так счастлив.
Цю Ин рассмеялся, и Лю Хуэй, сердито фыркнув, отвернулся. Несмотря на это, окружавшая его атмосфера безграничного счастья ничуть не пошатнулась. Всего лишь встреча, недолгий разговор и рассвет, встреченный рука об руку. Прекрасно зная, что день разлуки близок, они всё равно могли потратить эти крупицы времени, проведённые наедине, только так.
…И всё же он отпустил её руку, не оставив на ней никакой отметины. В такие моменты сердце этого юного правителя казалось куда более зрелым, чем его собственное. Так подумал Цю Ин.
— …Вы не чувствуете беспокойства?
Эти слова вырвались у Цю Ин непроизвольно, и он тут же испуганно прикрыл рот рукой.
Лю Хуэй от неожиданности слегка округлил глаза, а затем на его лице промелькнула странная улыбка.
— Ты беспокоишься обо мне? Я очень рад.
От этой улыбки, наполненной радостью и чем-то ещё, в груди Цю Ин из-за чувства вины почему-то защемило.
Причину этой боли Цю Ин узнает лишь спустя некоторое время.
— К слову, Цзянь Ю всё ещё не может встать с постели после вчерашнего похмелья? — Цю Ин с облегчением сменил тему.
— А, вовсе нет, он уже во дворце. Пока Цзянь Ю целыми днями пропадал в поместье, готовясь к Новому году семьи Хун, шаншу Либу, как обычно, отлынивал от дел. В итоге накопилось столько работы, что это превратилось во что-то невообразимое. Кажется, Цзянь Ю теперь долго не сможет выйти из Либу… Говорят, он даже домой не возвращается…
Лицо Лю Хуэя свело судорогой. Кабинет шаншу Либу называли «Логовом демонов», и даже закалённые смельчаки этого ведомства с плачем отказывались туда входить. Говорили, что трудолюбивый шаншу Хубу однажды, едва переступив порог, тут же развернулся и ушёл, и с тех пор не приближался к нему ни на шаг. «Истинное лицо под маской шаншу Хубу» и «необработанные дела шаншу Либу» стали двумя самыми страшными легендами двора, с которыми ничто не могло сравниться. Хотя горы бумаг в Либу обычно ужасали настолько, что у обычного человека при одном взгляде на них душа готова была отлететь в мир иной, самое пугающее заключалось в том, что, если у самого Ли Шэня проснётся рвение, он способен покончить со всем этим меньше чем за четверть часа. Подобное случалось уже не раз.
— …Шаншу Хун… если он возьмётся за дело всерьёз, то может закончить годовой объём работы за три дня…
— Будет счастьем, если этот господин проявит рвение хотя бы раз в год…
К слову сказать, прошлой весной, когда Хун Лишэнь был заперт неким лысым господином, а кабинет Его Величества завалило посланиями, лишь чиновники Либу даже бровью не повели.
«Обычное дело», — спокойно заявляли они. Эти невозмутимые чиновники Либу выглядели настолько надёжно и благородно, что чиновники из других ведомств невольно взирали на них с восхищением. Но если даже прилежная работа Цзянь Ю приводила к такому, то страшно даже представить, во что превратился кабинет шаншу Либу за время его отсутствия.
В этот момент в комнату вошёл младший чиновник и почтительно доложил о посетителе.
— Префект области Ча, Чжэн Юйшунь-дажэнь, просит аудиенции.
Лю Хуэй велел Цю Ин удалиться и решил принять Чжэн Юйшуня с глазу на глаз. Когда Юй Шунь вошёл, слегка прихрамывая, Лю Хуэй не пошевелился, чтобы помочь, а лишь тихо ждал. Юй Шунь медленно, но безупречно совершил ритуал коленопреклонения.
В комнате воцарилось спокойное молчание.
— В последние десять лет благодаря тебе Чачжоу был под защитой.
Вскоре в тишине раздался спокойный голос Лю Хуэя.
— Прости, что благодарю так поздно.
В поле зрения опущенных глаз Юй Шуня попали туфли Его Величества. Даже когда он без позволения поднял голову, Лю Хуэй не стал его корить.
— Я от всего сердца благодарю всех чиновников Чачжоу.
Взгляд Юй Шуня, устремлённый на правителя, мгновенно смягчился.
— …Кажется, вы станете мудрым правителем.
— Ты ведь был очень сердит во время церемонии коронации?
— Да, я крайне разгнёван. — Вопреки этим словам, на лице Юй Шуня сохранялась улыбка. — Не ожидал, что после того случая вы сможете настолько воспрянуть духом. Ты очень старался, Ваше Величество.
Поняв, что собеседник уже давно его простил, Лю Хуэй изобразил нечто среднее между плачем и смехом.
— …Я-то думал, ты отругаешь меня куда строже.
— В будущем подобных возможностей будет предостаточно. Пожалуйста, будьте к этому готовы. — Юй Шунь взял протянутую молодым монархом руку и сел на стул, который тот для него приготовил.
— Теперь я наконец понял, почему отец-ван целых десять лет хранил молчание о делах в провинции Ча, — тихо пробормотал Лю Хуэй. Юй Шунь мягко улыбнулся. — Ваш отец всё это время ждал. Ждал, чтобы вы, не имея опоры, не были раздавлены императорским двором. Чтобы ваш талант смог расцвести без чьих-либо помех.
Из-за излишне честной души и недужного тела бывший чжуанъюань подвергался нападкам со стороны начальства. Его редчайший дар, едва не поглощённый беспросветной тьмой, расцвёл в глуши, которой пренебрегали столичные чиновники, когда он добровольно отправился в провинцию Ча. Там его талант раскрывался тихо, но неуклонно. И вот теперь он, десять лет находившийся на самой суровой передовой, где бы то ни было…
Взглянув на письмо, переданное ему Юй Шунем, Ван-шан горько усмехнулся.
— Ты получил предварительное назначение от центральных ведомств?.. Какое же бессмертное искусство ты применил?
— Я лишь накопил за эти десять лет достаточно опыта и узнал, как вести дела с теми высокомерными господами.
— Даже если сочтёте это просто везением, мне всё равно, пожалуйста, поставь свою подпись, — Юй Шунь, подгонявший его с улыбкой, казался самим воплощением честности и прямоты; было трудно вообразить, что он одержал победу над теми старыми лисами — высшими чиновниками столицы.
Он вернулся лишь после того, как за эти десять лет обрёл силу и опыт, необходимые для воплощения в жизнь своих честных идеалов.
— …Насколько же далеко был способен заглядывать мой отец? — С тех пор как Лю Хуэй лично занялся государственными делами, он не мог не задаваться этим вопросом.
«Убить отца, убить братьев, убить чиновников, убить влиятельные кланы, разрубить трон одним ударом и, уничтожив всё, создать моё собственное государство». Слова о стремлениях отца, о которых когда-то рассказывал Сун Тайфу, не были пустой похвальбой. Это и стало одной из причин, почему из наследников прямой крови остались лишь Лю Хуэй и Циньюань. Стоило членам боковых ветвей императорской семьи встать у него на пути, как их ждала неминуемая смерть. Хотя его жестокость внушала ужас, с другой стороны, он был редким мудрым правителем, который провёл беспрецедентные в истории реформы, усмирил страну и положил конец годам правления под девизом Дае, прозванным «тёмными временами». К тому же он был властелином, которому выказывали абсолютную преданность величайшие сановники во главе с нынешними Тремя Наставниками.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
