Действительно, Чжунхуа уже исполнилось пятнадцать лет, но она всё равно убегала из своей комнаты глубокой ночью. Она уже не плакала навзрыд, когда не видела Лю Хуэя; напротив, это Лю Хуэй, не в силах уснуть, видел в сиянии ясной луны её тень, мелькавшую снаружи.
Чью же тень преследовала Чжунхуа? Она внимательно, один за другим, просмотрела портреты всех претендентов на её руку. Лю Хуэй чувствовал, что для её ночных прогулок была какая-то причина.
— Неужели… неужели всё и вправду так! Чжунхуа влюбилась в Ли Ина! И теперь ходит к нему по ночам на свидания! Что же нам делать, Ваше Величество! Ли Ин-гунцзы уже почти сорок лет, он же настоящий дядя! Пусть он и выглядит всё ещё молодо, но суть в том, что вокруг полно куда более достойных претендентов, так почему же именно он?!
— Цзян Ю, ты слишком волнуешься… Всё может быть вовсе не…
«На самом деле я всё понимаю. Когда Сю Ли раз за разом отвергала меня, ты наверняка в душе не раз повторял, что у первой любви редко бывает счастливый конец, и только видя моё печальное лицо, не решался произнести это вслух. Но сейчас ситуация совсем иная!»
— Ваше Величество, разве можно это так оставлять? Чжунхуа — единственная ныне принцесса в стране Цветных Облаков. Если не найти ей добрую семью, кто защитит её, когда нас с вами не станет? Выйдет ли она за сына Лу Цинъя из фракции аристократов, станет ли побочной женой Ли Ин-гунцзы или же выйдет за моего сына или сына Цю Ина — любой из этих вариантов приемлем, но нужно решать как можно скорее. Я очень сержусь, видя, что вы совсем не заботитесь о принцессе Чжунхуа. И даже если вы будете против, я всё равно велел Ду Инъюэ приехать в Гуйян этой осенью, — со всей серьёзностью произнёс Цзян Ю перед тем, как покинуть кабинет.
Услышав эти слова, Лю Хуэй горько усмехнулся:
— Раз уж Цзян Ю так говорит, ничего не поделаешь…
Цзян Ю поклонился и вышел.
Лю Хуэй остался в комнате один. Он погасил свечу. В комнате без свечного пламени лунный свет за окном засиял ещё ярче.
Сейчас начало весны. С тех пор как Лю Хуэй дождался Сю Ли, а затем потерял её, прошло уже пятнадцать вёсен. Призрачная луна за окном освещала чёрного ворона на дереве.
Лю Хуэй прижал ладони к животу. Даже Ли Ин, сведущий в медицине, не обнаружил его болезнь. Как же Цзян Ю догадался об этом? Впрочем, Лю Хуэю казалось, что у того было лишь предчувствие, и он не знал об истинном состоянии его здоровья.
Была уже полночь. Лю Хуэй поднялся со стула, взял меч Гань Цзян и вышел наружу.
В тишине королевского замка Лю Хуэй прогуливался в одиночестве. Он миновал хранилище, где обычно бывал Шао Кэ, прошёл через галерею, где больше никогда не появится Ван Цзи, миновал кабинет Шаншулина, где когда-то Юй Шунь, помахивая веером из перьев, размышлял о государственных делах, и пришёл в задний сад, где каждый день срезал цветы для Сю Ли. Он поднял голову и посмотрел на изящный дворец Сяньдунгун, и в груди его внезапно возникло странное чувство.
Огонь в фонарях дрожал среди цветов. Топ… топ… Кто это идёт?
Наконец Лю Хуэй почувствовал давно забытый аромат. Две знакомые тени медленно вытянулись за его спиной: слева и справа появились Цю Ин и Цзинь Лань. Увидев их, Лю Хуэй внезапно ощутил облегчение.
— О чём вы думаете, Ваше Величество? — Цю Ин, неспешно подошедший слева, был всё так же элегантен, как и прежде. Лю Хуэй посмотрел на него, но не смог ничего сказать, лишь тихо отозвался: — Хм.
Шлюзы памяти с шумом распахнулись. Внутри хранились и прекрасные времена, которые не хотелось забывать, и трагические моменты, которые он отчаянно пытался стереть из памяти. Под предводительством этих двоих Лю Хуэй медленно вошёл в тёмную комнату воспоминаний, где запечатанные сцены прошлого оживали перед глазами, словно в калейдоскопе.
Внезапно шаги Цю Ина и Цзинь Ланя, шедших впереди, замерли перед чем-то.
Это был… стоявший здесь очень и очень долго трон Пурпурной Мглы.
Он уже привык прощаться с Сю Ли, Цзинь Ланем и Цю Ином. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он останется на этом троне в полном одиночестве?
Он медленно опустился на трон и огляделся. Пейзаж, открывавшийся с этого места, ничем не отличался от прежнего, только теперь он был здесь один.
Он всегда сидел здесь, в тишине ожидая возвращения своих верных подданных.
Даже если они не возвращались, даже если не могли вернуться, он просто продолжал ждать.
Даже на второй день после похорон любимой он всё равно должен был сидеть на этом холодном троне… «О чём вы думаете, Ваше Величество?..»
Когда-то давно Чжунхуа поймала ворона. Но потом она открыла клетку, даровала ему свободу, и ворон мгновенно исчез.
Было бы хорошо, если бы и он мог поступить так же.
— Если я сейчас поднимусь с этого нефритового трона и спрошу Цзян Ю, можно ли мне больше этим не заниматься, он наверняка разозлится… — сказал Лю Хуэй, обращаясь к Цю Ину.
Зашуршала листва. В лунном свете сакура кружилась в танце с ветром.
Цю Ин, скрестив руки на груди, с лукавой улыбкой ответил:
— А вы спросите Цзян Ю, мой ван… Хотя я и так знаю, какой ответ вы получите…
— Неужели работа никак не отпускает? — Цзинь Лань, склонив голову, с улыбкой произнёс: — Сейчас исполнять твои желания — это наша работа. К тому же ты и так очень старался, этого вполне достаточно.
Лю Хуэй немного заколебался. «Если я отдохну, это ведь… ничего?..»
Все трое одновременно подняли головы к призрачной луне. С той весны, когда шестнадцатилетняя Сю Ли вошла во дворец, прошло уже тридцать вёсен.
— Если Чжунхуа пожелает, пусть выбирает любого из моих троих сыновей и выходит замуж. Мы сможем защитить её, и в провинции Лань она проживёт жизнь, не зная бед. Мой старший сын очень хорош, он ведь так похож на меня!
Услышав последнюю фразу, Лю Хуэй и Цзинь Лань почувствовали, как по спине пробежал холодок. Цзинь Лань поспешил вставить:
— Лю Хуэй! Завтра же сожги этого беспамятного типа вместе со всеми его сыновьями! От сына, который целыми днями только и делает, что либо слоняется по Хоугоуну, либо развлекается в весёлых кварталах, Чжунхуа счастья не дождётся!
— Гм… — Лю Хуэй задумался. — Но семья Лань очень богата. Если Чжунхуа выйдет за его сына, она всю жизнь не будет знать нужды в еде и одежде…
— Лю Хуэй, почему ты теперь заговорил точь-в-точь как дасяоцзе! — сердито воскликнул Цзинь Лань.
— Ха-ха… Раз так, то нельзя не беспокоиться об этом. Если сыновья в этом плане точная копия отца… — Лю Хуэй потёр подбородок, вспоминая гору бумаг в кабинете с данными о претендентах на руку дочери.
Последние год-два отряд придворных дам в Хоугоуне присматривал за Чжунхуа ещё строже, но она всегда находила способ тайком улизнуть. Высокопоставленные чиновники, которым случалось её увидеть, вовсю обсуждали: «Что это за необычайная красавица?» Но на всякую хитрость находилась хитрость похлеще, и Чжунхуа стала появляться всё реже: сначала раз в три дня, потом раз в десять дней, и наконец — раз в месяц. Несмотря на это, Чжунхуа ни разу не пожаловалась Лю Хуэю. Она просила лишь о крошечной капле свободы, чтобы иметь возможность гулять под луной. Лю Хуэй не считал поступки дочери безрассудными.
— Впрочем, я и представить себе не могу, какой человек может понравиться Чжунхуа.
Когда Лю Хуэй произнёс это, лица Цзинь Ланя и Цю Ина выразили крайнее изумление.
— Хоть вы так и говорите, вероятность всё же есть. Ведь принцесса Чжунхуа — дочь дасяоцзе.
— Ваше Величество, неужели снаружи что-то случилось?
Лю Хуэй, сжимая Гань Цзян обеими руками, неохотно признал этот факт:
— Как бы то ни было, я должен быть во всеоружии. В нужный момент мне понадобится ваша помощь.
Цю Ин и Цзинь Лань перестали паясничать и почтительно ответили: «Слушаемся», после чего исчезли в ночной тени.
Когда Лю Хуэй шёл из зала утренних аудиенций к дворцу Сяньдунгун, навстречу ему полетело множество лепестков сакуры.
Лю Хуэй поднял взгляд на вишнёвое дерево, и ему показалось, будто на ветке стоит черноволосая девушка в белых одеждах. На мгновение Лю Хуэю почудилось, что на дереве над ним сидит ворон и пристально смотрит на Чжунхуа. Но это было лишь наваждение — вокруг не было ни души.
Тридцать лет назад под этим деревом сакуры он поприветствовал Сю Ли, когда они встретились впервые. Но в этот раз на том самом месте Чжунхуа не было.
Лю Хуэй крикнул против ветра:
— Чжунхуа!
В сиянии лунного света замершая в задумчивости девушка подняла голову. Свои умные чёрные глаза она унаследовала от Сю Ли.
Лишившись поддержки ветра, только что полная жизни армия лепестков сакуры прекратила свой танец. При свете луны Лю Хуэй смог ясно разглядеть лицо дочери. Приближаясь к Чжунхуа, он почувствовал исходивший от неё аромат агарового дерева.
— Ты уже была в храме? — спросил Лю Хуэй.
— Да, я поднесла цветы и благовонные палочки. Поскольку я не знаю дат их смерти, то пошла сегодня.
Годовщина смерти Юй Шунь приходилась на начало осени, а Сю Ли — на конец зимы. Однако и весной, и летом были памятные дни других дорогих людей. Для Лю Хуэй они были очень важны, поэтому прежде Чжунхуа никогда не ходила к ним с благовониями в одиночку. И всё же в этом году она поступила именно так — должно быть, у неё были свои причины. Он был благодарен дочери за то, что она зажгла в храме благовония.
Глядя в спину Лю Хуэй, Чжунхуа в замешательстве спросила:
— Фуцинь, за вашей спиной есть сопровождающие? Почему я слышу шаги двух человек?
— …Нет, я здесь один.
Чжунхуа принялась оглядываться по сторонам, и Лю Хуэй тоже почувствовал слабый аромат благовоний. Обернувшись, он увидел стоящего вдалеке юношу. Тот не был похож на лунатика — на нём не было ночного платья, но не походил он и на чиновника, пришедшего к Лю Хуэй по делу, — на нём не было придворного одеяния. Лю Хуэй и Чжунхуа пристально смотрели на незнакомца. Вскоре тот подошёл к ним. Перед лицом самой могущественной во всём государстве Цайюнь пары отца и дочери он не выказал ни тени страха. Под пристальным взглядом Лю Хуэй он изящно поклонился и произнёс:
— Прошу вас, продолжайте, я просто последую за вами.
В обычное время Лю Хуэй бы нахмурился. Но от этого юноши исходил аромат благовоний, навевающий тоску по прошлому, и в конце концов Лю Хуэй уступил его просьбе.
Разве можно позволить юноше без всяких расспросов свободно войти во внутренние покои и следовать за правителем и его дочерью во время прогулки весенней лунной ночью? Хотя Лю Хуэй и сказал, что во внутренних покоях свои правила, намереваясь спровадить его, юноша, казалось, очень не хотел уходить. В итоге он вместе с Лю Хуэй проводил Чжунхуа до её дворца и даже отвесил уходящей гунчжу поклон.
— …Вы всегда вот так в одиночестве гуляете лунными ночами? — спросил юноша.
— Кто? Ты про Чжунхуа?
— Нет, я о вас. Хотя гунчжу Чжунхуа мне тоже интересна, — ответил юноша. Несмотря на изысканную внешность, его манера отвечать была прямолинейной и вызывала симпатию.
— Верно. Мои доверенные лица — лишь Лань Цюин и Цзы Цзиньлань. Нынешний вечер — исключение, впредь я тебе подобного не дозволю. Лишь из-за аромата твоих благовоний я вспомнил одного старого друга. Не думал, что встречу этот запах у кого-то другого. Ступай. — Сказав это, Лю Хуэй, не обращая внимания на слова юноши, пошёл прочь.
Войдя в покои, Лю Хуэй почувствовал, что свет ламп слишком ярок, и погасил все, кроме одной. Сон так и не пришёл, поэтому он положил меч Ганьцзян на кровать, а сам сел в кресло — на душе сегодня было спокойнее, чем обычно.
(Может, было бы лучше не окликать дочь, когда я был там?)
Лю Хуэй быстро выбросил из головы встречу с юношей и принялся размышлять о государственных делах.
…С того момента, как он взошёл на этот трон, и до самого конца он ни разу об этом не пожалел.
Лю Хуэй закрыл глаза.
Давно уже не было слышно пения Сю Ли, вместо него этой ночью звучала неумелая игра Чжунхуа на эрху — она продолжала играть, хотя струны рвались трижды.
В тот год Лю Хуэй часто прогуливался по ночному императорскому городу, погружённый в свои мысли.
С окончанием непривычно прохладного лета дел в правительстве прибавилось, а Цзян Ю стал всё чаще приносить ему лекарства. К тому же Лю Хуэй ничего не утаил от Цзян Ю и рассказал ему о своём истинном состоянии. Но, к удивлению, Цзян Ю совсем не рассердился. Это отличалось от того, что представлял себе Лю Хуэй. Это был один из тех моментов, когда ему хотелось даровать Цзян Ю должность начальника Шаншу. И хотя цзайсянов, которых называли «сердцем вана», до сегодняшнего дня было трое, он не старался выделять кого-то одного как «особенного».
Кроме того, во время ночных прогулок Лю Хуэй стал всё чаще встречать Цзян Ю (а не Чжунхуа). И хотя этот совершенно не знающий дорог цзайсян ворчал: «Поскорее возвращайтесь!», Лю Хуэй чувствовал в его голосе беспокойство.
С другой стороны, Лю Хуэй теперь почти не видел дочь. Её названый брат Ли Ин говорил придворным дамам:
— Если гунчжу будет часто общаться с людьми, не связанными с ней кровным родством, это может плохо сказаться на её будущей судьбе.
Эти слова привели дам в ярость, и они стали наперебой грозить ему лишением титула тайцзы. Но даже после этого ничего не изменилось. Ли Ину оставалось лишь в гневе бросить: «Это место — настоящая тюрьма!» — и удалиться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
