Шэнь-шуньи слабо, едва заметно улыбнулась. Она попыталась дотянуться до малышки, но её рука застыла на полпути и бессильно упала на простыни.
Я даже не успела сказать: «Давай выберем ей имя…»
Я тихонько позвала её по имени, но она не отозвалась.
Слегка потрясла за плечо — никакого ответа.
Прибежавший лекарь пощупал её пульс, прижал пальцы к сонной артерии и, опустив голову, тихо произнес, что Шэнь-шуньи отошла в мир иной.
Меня захлестнула слепая ярость. Проклятый, никчемный коновал!
Я решила, что пора бы показать Сун-эй, где её место, и напомнить, что в этом гареме всё ещё есть я — и со мной шутки плохи!
Но не успела я дойти до дворца Дэсинь, как меня перехватила момо Чжан. Она сказала, что меня срочно зовет Вдовствующая императрица.
Когда я пришла во дворец Цынин, то обнаружила там евнуха Цюаня, а в самих покоях, как и следовало ожидать, увидела Чжан Цзинсина.
И когда только он успел вернуться? Ведь мне сказали, что он уехал из дворца!
Чжан Цзинсин объяснил мне, что семейство Сун, кичась своими заслугами перед двумя поколениями правителей и подавлением недавнего мятежа, в последние годы совсем распоясалось в совете министров. Они сколотили собственную клику и в открытую попирали авторитет престола. Ему приходилось притворно осыпать Сун-фэй милостями, чтобы усыпить их бдительность и втайне собрать неопровержимые улики против её семьи.
Я вспомнила, как в самом начале, когда по дворцу поползли грязные слухи, прямо сказала ему: пусть Вдовствующая императрица и не его родная мать, но то, что она больше двадцати лет растила и оберегала его с материнской заботой — чистейшая правда. И если он из-за каких-то сплетен пойдет против неё, то он просто глупый баран.
Тогда он лишь с улыбкой ответил, что всё прекрасно понимает.
Когда начался весь этот разлад, я решила, что тогда он нагло мне солгал. Но теперь я поняла: он действительно всё понимал.
Он ласково погладил меня по голове и извинился, сказав, что посчитал меня слишком юной и несмышленой, а потому не стал заранее посвящать в их общую с Вдовствующей императрицей игру.
Я покорно кивнула. На самом деле я на них не обижалась — это я сама оказалась круглой дурой, раз ничего не заметила.
— А смерть Шэнь-шуньи … — тихо спросила я, — это тоже было частью вашей игры?
Рука Чжан Цзинсина на моей макушке так и замерла. Помолчав, он негромко произнес:
— Мы посмертно возведем Шэнь-шуньи в ранг чжаои1 и похороним её в императорской усыпальнице.
Я опустила голову, размышляя об этом. Посмертное повышение сразу на две ступени… Что ж, это справедливо.
— А можно отдать маленькую гунчжу на воспитание Чэнь-фэй? — спросила я. — Не считая меня, она сейчас самая высокопоставленная наложница в гареме.
Он согласился. А потом добавил, что подобные трагедии больше никогда не повторятся.
Я промолчала. Потому что больше ему не верила.
Через несколько дней у Сун-фэй начались роды. И именно в этот день Чжан Цзинсин отдал приказ разгромить и конфисковать имущество клана Сун. Обвинений хватило с лихвой: второй сын генерала Сун насильно похитил дочь простолюдина, погубив всю её семью; третий сын закатил пьяный дебош в игорном доме, выкрикивая оскорбления в адрес императора; а сам глава клана тайно скупал оружие и тренировал наемных убийц.
Я поделилась своими мыслями с Чжижун:
— Если Сун-фэй родит и узнает, что её семьи больше нет, она же с ума сойдет от горя. Не дай бог наложит на себя руки. Давай сходим навестим её.
Когда мы пришли, у неё были лишь первые предвестники схваток, до самих родов оставалось еще прилично времени.
Увидев меня, она едва соизволила поднять веки и сквозь зубы процедила: «Приветствую Вас, матушка-императрица».
Впрочем, она всегда вела себя так заносчиво, и я не собиралась обращать на это внимания.
Я лишь заметила, что её живот кажется побольше, чем был у Шэнь-чжаои, так что, должно быть, родится мальчик. Услышав это, она принялась яростно сплевывать через плечо, возмущаясь, что я навлекаю на неё беду, поминая покойницу.
А я ведь искренне любила покойную Шэнь. Она была такой тихой и кроткой. Все в этом дворце считали меня глупышкой и никогда не утруждали себя объяснениями вещей, которых я не понимала. Но Шэнь была совсем другой. Она всегда терпеливо рассказывала мне, в какое время года распускается каждый цветок. Она часто говорила, что раньше представляла себе императрицу надменной и недосягаемой правительницей, и никак не ожидала встретить во мне столько тепла, доброты и простоты.
Она еще сказала, что я очень красивая. После Чжан Цзинцина и моей старшей сестры она была всего лишь третьим человеком в моей жизни, кто назвал меня красивой.
Я действительно успела искренне её полюбить.
Как-то раз я спросила Сун-фэй, почему она так невзлюбила Шэнь-чжаои. Она лишь высокомерно фыркнула в ответ, что семья Шэнь — всего лишь мелкие чиновники пятого ранга, и они не стоят её внимания.
Мне показалось, она лукавит. Отец Чэнь Ии — великий канцлер первого ранга, Великий учёный, но её она ведь тоже не особо жаловала.
Тогда я прямо заметила ей:
— Семья Сун теперь тоже ничем не лучше государственных преступников. Вы сейчас по статусу даже ниже тех самых чиновников пятого ранга.
Она яростно уставилась на меня своими прекрасными глазами и процедила:
— Что Вы имеете в виду, Ваше Величество? Ну же, договаривайте!
Поняв, что сболтнула лишнего, я замолчала. Пожелав ей легких родов, я поспешила уйти.
Вскоре после моего ухода из дворца Дэсинь донеслись истошные крики. Я сказала Чжижун, что у неё, должно быть, начались схватки. Чжижун спросила, не хочу ли я вернуться и проведать её.
Я покачала головой. Она мне не нравилась.
Вернувшись во дворец Фэнци, я прилегла отдохнуть. Вскоре меня разбудила Чжижун: она сообщила, что ребенок оказался слишком крупным, и Сун-фэй умерла от тяжелых родов. Я спросила, кто родился — мальчик или девочка. Чжижун ответила, что мальчик, но и он не выжил.
Я молча кивнула. Достав императорский указ, который Чжан Цзинсин подготовил заранее, я передала его Чжижун для исполнения. В нем говорилось, что за свою заносчивость и причастность к гибели Шэнь-чжаои, а также ввиду тяжких преступлений её семьи, Сун-фэй жалуется петля из белого шелка2.
Старшая сестра навестила меня во дворце и заботливо спросила, как я себя чувствую. Я покачала головой и тихо ответила, что со мной всё в порядке.
— Сестра, теперь во дворце станет совсем пусто, ведь мы потеряли двоих. Скоро объявят новый смотр девушек? — спросила я.
Сестра попросила меня не торопить время и посмотрела на меня с глубокой, щемящей тревогой.
А я лишь тихо пожаловалась ей:
— В этот раз куриные ножки совсем невкусные. Поварам стоило бы положить побольше соли.
- Чжаои (昭仪 / zhāoyí) — высокий титул императорской наложницы первого ранга (буквально означает «сияющая манерами»). В иерархии гарема стоял сразу за титулом благородных супруг (фэй).
↩︎ - Пожаловать белый шелк (赐白绫 / cì báilíng) — традиционная форма «почетной» смертной казни для членов императорской семьи и высокопоставленных вельмож. Осужденному присылали отрез белого шелка, на котором он должен был повеситься сам, что избавляло его от публичного обезглавливания и сохраняло тело целым.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
