Потом он оставался у нас до самой полуночи, запершись в кабинете с отцом. Я хотела подслушать, о чем они толкуют, но сестра вовремя увела меня.
Когда он уехал, отец спросил, не хочу ли я снова вернуться во дворец — приболела Вдовствующая императрица.
Я согласилась без малейших колебаний, и тут же заметила, как у сестры опять покраснели глаза.
На десятый день после моего совершеннолетия состоялась великая императорская свадьба.
Вернее сказать, мы сыграли свадьбу вместе с императором.
Когда сестра облачала меня в фэнпао1, я сказала ей:
— Это самое красивое платье из всех, что я когда-либо носила.
Сестра кротко улыбнулась и нарисовала у меня между бровей нежный цветок хуатянь2, заметив, что красивее меня она никого в жизни не встречала.
Я ей, конечно, не поверила, ведь краше моей сестры никого на свете нет. И я спросила её, когда же она сама собирается выйти замуж.
Сестра на мгновение задумалась и ответила:
— Матушки больше нет, ты ушла во дворец. Если и я выйду замуж, отец останется один-одинешенек в огромной усадьбе Чжао. Ему будет очень одиноко.
Я послушно кивнула и пообещала:
— Если тебе захочется выйти замуж, только скажи мне — я тут же вернусь вместо тебя, чтобы присматривать за папой.
Сестра ласково улыбнулась и назвала меня глупенькой.
Мы с Чжан Цзинсином рука об руку поднимались по бесконечным ступеням дворцовой лестницы. Путь этот был долгим и довольно скучным, так что я не утерпела и спросила его:
— А я и вправду глупая?
Кажется, он был в превосходном расположении духа — в уголках его губ даже притаилась улыбка. Небеса свидетели, как редко на его лице можно увидеть подобное.
Он мягко ответил:
— Ваньэр не глупая.
От этого его «Ваньэр» у меня аж мурашки по коже побежали. Решив лишний раз не нарываться на неприятности, я благоразумно прикусила язык.
На следующее утро он ушел на аудиенцию совершенно неслышно. Я проспала до тех пор, пока солнце не поднялось на три шеста, а когда поднялась, первым делом решила навестить Вдовствующую императрицу. Но Чжижун остановила меня, сказав, что время еще не пришло: сперва мне надлежит принять утреннее приветствие от остальных наложниц.
Я ведь их толком и не знаю, зачем им перед собой меня видеть?
Но сестра строго-настрого наказывала мне во всем слушаться во дворце Чжижун, ведь её слова — всё равно что слова самой сестры.
Наложниц по-прежнему оставалось шестеро, разве что со времени моего ухода из дворца все они поднялись на одну ступень в табели о рангах. Они чинно и дружно склонились передо мной:
— Приветствуем Ваше Величество императрицу!
До чего же они были хороши собой! Когда перед тобой сидят шесть писаных красавиц, любая тоска вмиг улетучивается.
Я ласково объявила, что отныне они могут приходить ко мне с любой нуждой, но сегодня мне непременно нужно навестить Вдовствующую императрицу. На прощание я одарила их памятными подарками и отпустила.
Стоило им переступить порог, как я и сама поспешила наружу, прямиком во дворец Цынин. Момо Чжан при виде меня так разволновалась, что едва не позабыла о придворном этикете. Я поспешно поддержала её под руки — она ведь вырастила меня с малых лет, разве пристало мне принимать от неё поклоны?
Вдовствующая императрица и вправду занемогла. Она лежала в постели, и лицо её заметно осунулось. Увидев меня, она протянула мне руку. Я крепко сжала её ладонь и с улыбкой сказала, что наконец-то вернулась.
Я проговорила с ней всё утро. Чжан Цзинсин, покончив с государственными делами, тоже пришел во дворец Цынин, чтобы пообедать вместе с нами.
Момо Чжан шепнула мне, что с моим приходом Вдовствующая императрица повеселела и съела на полчашки риса больше обычного. Я тоже была счастлива, и даже рассказы Чжан Цзинсина об исторических событиях не казались мне на этот раз скучными.
А вскоре моя жизнь вернулась в прежнее русло: каждый день я переписывала буддийские сутры, читала книги и упражнялась в каллиграфии. Разве что теперь я жила не во дворце Цынин, а во дворце Фэнци.
Каждый день я по-прежнему навещала Вдовствующую императрицу, беседовала с ней и расспрашивала о тонкостях управления внутренним двором, в которых ничего не смыслила.
Вот только я оказалась слишком глупенькой — сколько меня ни учили, я никак не могла ничего запомнить.
Вдовствующая императрица каждый раз лишь беспомощно улыбалась, ничуть не сердясь на мою недогадливость.
Я говорила ей:
— Вы обязательно должны прожить сто лет. Если вас не станет, что же делать бедной Ваньэр одной?
Вдовствующая императрица с улыбкой обещала мне это и даже, совсем как в детстве, скрепляла обещание, зацепившись со мной мизинцами.
Осенью двадцатого года под девизом правления Цзинхуэй Чэнь-пинь3 из дворца Пинцин понесла, и Чжан Цзинсин возвел её в ранг чун-и4.
Послушавшись совета старшей сестры, я призвала Чэнь-чун-и во дворец Фэнци, чтобы лично наказать ей следить за питанием и беречь себя ради благополучного вынашивания дитя.
Она послушно кивала, и весь её облик лучился нежностью.
Это был первый ребенок Чжан Цзинсина с тех пор, как он взошел на престол. Я поделилась с сестрой, что обязана отнестись к этому со всей важностью, ведь нельзя допустить, чтобы случилась беда. Сестра лишь кротко улыбнулась и тихо ответила, что мне нужно прежде всего заботиться о собственном здоровье.
А родится ли этот ребенок или нет — на то воля судьбы рода Чэнь.
Я не совсем поняла её слова, но сестра не стала ничего объяснять.
Вдовствующая императрица как-то спросила, не хочу ли я сама дитя. Я покачала головой и ответила, что сама еще толком не выросла, куда уж мне воспитывать ребенка.
Она лишь с улыбкой промолчала.
В государстве Ци вновь наступил Новый год. Я окончательно убедилась, что быть императрицей — невыносимая мука. Беременность наложниц — моя забота, выдача ежемесячного жалованья дворцовым — моя забота, распределение слуг требует моего одобрения, и даже за новогодний семейный пир я несу полную ответственность.
Не хочу я быть императрицей!
Я пожаловалась на это Вдовствующей императрице, и та прислала мне в помощь момо Чжан. Та всем заправляла, а я лишь училась у неё, благодаря чему дышать мне стало гораздо легче.
- Халат феникса / Фэнпао (凤袍 / fèng páo) – роскошное церемониальное платье императрицы красного цвета, богато расшитое золотыми нитями с изображениями феникса — символа императорской супруги и женского начала.
↩︎ - Рисование цветка на лбу / Хуатянь (花钿 / huā diàn) – старинный китайский обычай женского макияжа, зародившийся в эпоху Южных и Северных династий. Между бровей краской, напылением или в виде аппликации наносился узор, чаще всего напоминающий лепестки сливы или персика.
↩︎ - Чэнь-пинь (陈嫔 / chén pín) — наложница Чэнь в ранге «пинь» (придворная дама / госпожа). Пятый класс в табели о рангах императорских жен.
↩︎ - Чун-и (充仪 / chōng yí) — «Наполняющая благопристойностью». Почетный титул наложницы из числа «девяти старших наложниц» (Цзюбинь) второго ранга, который давал значительно больше привилегий.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
