При его виде у Минчжу, разумеется, не было доброго лица. Она опустила ресницы с холодным выражением, не глядя на него. С силой вырывая запястье из его ладони — а кожа её была настолько нежной, что могла «лопнуть от одного дуновения», — она даже от малого усилия оставила на белом как снег запястье два отчётливых красных отпечатка пальцев.
Чжао Ши только что слишком сильно сжал руку, так что костяшки его пальцев слегка побелели. Он сдержался, подогнул большой палец и больше не касался её.
Он смотрел на неё и холодно спрашивал:
— Разве ты не должна радоваться встрече с ним? Почему ты плачешь?
Минчжу была одновременно раздосадована и разгневана, не зная, как много из произошедшего он успел увидеть. Сжимая пальцы, она ответила:
— Плачу, когда хочу.
Чжао Ши очень не любил, когда она проливала слёзы из-за других. Её покрасневшие от плача глаза и жалкие всхлипы словно кололи его в самое сердце. Слушая их, он чувствовал стеснение в груди, и ему становилось очень тяжело.
Когда она плакала, то чаще всего беззвучно, подобно цветам груши под дождём1, хрупкая и вызывающая жалость.
Чжао Ши холодно смотрел на её покрасневшие веки. Колкие слова вертелись у него на языке, но он так и не произнёс их.
Стояло прекрасное весеннее время. Вдыхая исходящий от неё лёгкий аромат цветов абрикоса, Чжао Ши спросил:
— Неужели он тебе и вправду так нравится?
Стоило ему произнести это, как Чжао Ши немного пожалел. Ему не следовало спрашивать, ведь в любом случае он не услышит от неё того, что хотел бы.
Она не умела скрывать мысли. Вчера с покрасневшими глазами она сказала ему, что хочет выйти замуж за Вэй Чиюя, и это не было похоже на ложь, сказанную в порыве гнева.
Если бы за эти два года между ними действительно что-то произошло, он бы уже не успел этому помешать.
Чжао Ши с силой сжал свои пальцы и, подняв глаза, заговорил первым:
— Садись в повозку.
Минчжу теперь совсем его не слушалась и отказалась, не раздумывая ни секунды.
Чжао Ши поджал губы и, не говоря ни слова, отвёл её в повозку.
Минчжу предпочла подставлять лицо ветру из окна, лишь бы не смотреть на него.
Чжао Ши сел и налил себе чаю.
— Вэй Чиюй крайне коварен, он подчистую уничтожил и улики, и свидетелей. Если ты плачешь из-за беспокойства о нём, то лишь зря тратишь слёзы.
Минчжу сказала:
— Чиновнику не удержаться на месте без определённых методов.
Чжао Ши поднял крышку чашки, сделал два глотка горького чая и слегка изогнул уголки губ в насмешливой улыбке:
— А ты мастерски его оправдываешь.
Минчжу слегка опустила голову и промолчала.
Вскоре повозка остановилась у входа в переулок.
Приподняв подол платья, Минчжу спрыгнула вниз. Она бежала так быстро, что едва не упала. Чжао Ши поддержал её сзади, но она не выказала никакой благодарности.
В саду тянулись молодые ветви с распускающимися почками, а нежно-зелёные верхушки были украшены яркими пятнами цветов.
Чжао Ши последовал за ней в дом. Минчжу не могла его прогнать, поэтому относилась к нему как к пустому месту, не глядя на него и не обращая внимания.
Сяо Мань не видела свою маму с самого утра и уже давно собиралась закатить истерику. Хунлин не смогла успокоить её даже двумя конфетами и была в полном изнурении. Она никогда не видела настолько привязчивого ребёнка!
Неужели Минчжу в детстве была такой же привязчивой? Глядя на неё сейчас, такого и не скажешь.
На голове у Сяо Мань красовались два пушистых милых пучка. У неё были алые губы и белые зубы, очень красивые черты лица, а веки покраснели после плача. Сяогунян уткнулась лицом в подушку, выглядя крайне обиженной.
Опасаясь, что она задохнётся, Хунлин поспешила вытащить её из постели и, обняв, принялась уговаривать:
— У твоей мамы есть дела, она скоро вернётся.
— О, — глухо отозвалась сяогунян, явно недовольная этим объяснением и совсем не радостная.
— Тебе скоро три года, как ты можешь так липнуть к своей матери?
— О.
«…»
Хунлин чувствовала, что характер Сяо Мань на восемьдесят процентов достался ей от отца. С ней было слишком трудно сладить!
Минчжу толкнула дверь и войдя в комнату, увидела, как дочь, припав к плечу Хунлин, тихо всхлипывает с очень печальным видом.
Сердце Минчжу мгновенно сжалось от жалости, она подошла и обняла её:
— Что случилось с Сяо Мань?
Увидев свою маму, сяогунян тут же перестала плакать и протянула обе руки, просясь к ней.
Минчжу долго баюкала дочь на руках, пока та наконец не успокоилась. Хунлин только хотела что-то сказать, как краем глаза заметила мужчину за дверью и выпалила:
— Как он здесь оказался?!
У Хунлин был громкий голос, так что её слова услышали все в комнате.
Какое-то время все хранили молчание.
У Хунлин до сих пор замирало сердце от страха перед этим мужчиной. После нескольких встреч она поняла, что с ним лучше не связываться. Она молча встала за спину Минчжу, прячась.
Чжао Ши смотрел на сяогунян в руках Минчжу, и выражение его глаз заметно не изменилось. Он пристально вглядывался в лицо малышки. При таком внимательном рассмотрении её внешность, казалось, больше пошла в Минчжу. Особенно эти круглые глаза. То, как серьёзно она смотрела на окружающих, было почти таким же, как у её матери.
Чжао Ши сделал несколько шагов вперёд, Минчжу отшатнулась назад.
Мужчина замер и больше не двигался. Со вчерашнего дня он подавлял свои чувства, проявляя безграничное терпение. Он сказал:
— Тебе не стоит её баловать.
Вечно липнет к матери, на что это похоже.
Минчжу опешила.
— Это не твоё дело.
Чжао Ши усмехнулся:
— Как это не моё дело, когда речь о моей дочери?
- Подобно цветам груши под дождём (梨花带雨, lí huā dài yǔ) — образное описание плачущей красавицы, выглядящей хрупкой и трогательной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
