Минчжу сначала подумала, что она просто не в силах справиться с хмелем, поэтому голова так кружится, а зрение становится всё более туманным.
После того как дворцовая служанка помогла ей лечь в постель, её сознание стало ещё более путаным. Едва коснувшись подушки, она захотела крепко уснуть.
Однако телу становилось всё более не по себе, жар на щеках пугал, а выступившие на лбу капли пота липли к обнажённой коже и скатывались по щекам за воротник.
Не в силах выносить этот жар, Минчжу раздражённо отпихнула ногой тонкое одеяло и полежала немного с закрытыми глазами, но ей по-прежнему было мучительно горячо. Всё её тело словно было охвачено огнём.
Она открыла глаза и, упираясь руками в ложе, медленно села, желая спуститься с постели и налить себе воды, однако у неё не осталось сил даже на то, чтобы встать.
Минчжу тяжело дышала и только сейчас осознала, что что-то не так. Выпив всего несколько чарок вина, она не могла опьянеть до такой степени.
Она вонзила ногти в ладонь, немного приходя в себя от забытья, и вскоре поняла, что в тех нескольких выпитых ею чарках вина было что-то нечисто.
Собрав последние остатки сил, она поправила платье и завязала пояс мёртвым узлом.
Её захлестнула волна влаги, действие снадобья было яростным, и её сознание снова начало рассеиваться.
Минчжу протянула руку и вытащила из причёски золотую шпильку. Чёрные волосы, гладкие, словно шёлк высшего сорта, небрежно рассыпались по её спине, отчего её лицо казалось ещё более крошечным и жалким.
Зажав в руке заколку, она пересилила себя и, несмотря на страх перед болью, полоснула себя по голени. Острый кончик проколол кожу, оставив уродливую рану длиной в палец.
Кровь хлынула потоком, свежие пятна пропитали подол её юбки, и ткань цвета белого абрикоса стала кроваво-красной.
Минчжу по своей природе была человеком, боящимся боли. От страданий у неё вырвался стон, но она терпела, стиснув зубы. Способ хоть и был глупым, но оказался действенным.
Острая боль действительно позволила ей забыть о жаре и сонливости.
Она сделала два глубоких вдоха, заставляя себя успокоиться в нынешнем положении.
Если Чжао Ши обнаружит её исчезновение, то непременно станет её искать. Похоже, этот дворец не так уж и удалён, и если она продержится ещё немного, то сможет дождаться его прихода.
Минчжу подняла взор на дверь и увидела, что та действительно заперта. Если кто-то снаружи не откроет замок, тот, кто внутри, не сможет выйти.
Сейчас Минчжу было крайне плохо, в уголках её глаз поблескивали слёзы, она крепилась изо всех сил.
Она преодолевала волну за волной действия снадобья. Её спина уже промокла насквозь, и прилипшая к телу ткань очерчивала тонкие линии её фигуры.
Обильный горячий пот намочил её волосы.
Вся она была словно только что из воды, подобно влажному грибу в лесной чаще.
У Минчжу действительно не оставалось иного выхода. Каждый раз, когда она готова была лишиться чувств, она больно щипала себя, так что вся её ладонь была покрыта следами в форме полумесяцев.
Она была слишком напугана, до глубины души боясь, что в такой момент ворвётся мужчина.
Тот, кто подсыпал ей снадобье, вероятно, именно это и замышлял. Он ни за что не отпустил бы её так просто.
Обхватив ноги руками, Минчжу забилась в самый дальний угол кровати. Шаги снаружи дворца становились всё ближе, и вместе с ними менялось её лицо, становясь бледным, как бумага.
Дворцовые двери со скрипом разошлись и снова закрылись.
Лунный свет проник внутрь, но тут же снова остался за дверью. Перед глазами Минчжу на мгновение посветлело, и сквозь полог кровати она увидела мужской силуэт.
Это был не Чжао Ши.
Никогда прежде Минчжу так отчаянно не желала, чтобы Чжао Ши поскорее нашёл её.
Она продолжала вжиматься в угол.
Мужчина остановился в нескольких метрах от неё и спросил:
— Кто на кровати?
Едва войдя в комнату, Сун Хуайцин не только услышал звуки, но и почувствовал густой аромат.
Этот аромат был слишком резким, в нём ощущалось нечто неприятное.
Минчжу напряглась. Она уже приставила острый конец золотой шпильки к своей шее. Если он осмелится подойти, ей останется лишь покончить с собой, чтобы «сохранить чистоту».
Она не была какой-то ревнительницей целомудрия, но ни в коем случае не хотела, чтобы человек, опоивший её и желавший обесчестить, добился своего.
Услышав этот немного знакомый голос, Минчжу наконец получила возможность перевести дух и внезапно расслабилась. Её голос был очень хриплым:
— Сун-гунцзы, это я.
Дыхание юной девушки во время речи было слабым. Каждый вдох и выдох давались ей с великим трудом.
К Сун Хуайцину не вернулась его безмятежность, подобная лёгким облакам и слабому ветру.
После изумления выражение его лица стало крайне мрачным. Он спросил:
— Минчжу-гунян?
Минчжу лишь хотела, чтобы он поскорее ушёл.
Сун Хуайцин видел лишь изящный смутный силуэт. Он спросил:
— Когда ты сюда пришла? Кто привёл тебя?
Когда Сун Хуайцин задавал этот вопрос, тон его был чрезвычайно серьёзным. Холодные слова превратились в ножи.
В его безразличном расспросе сквозило недоверие. Он подозревал, что она его подставила.
Минчжу сказала:
— До твоего прихода меня привела сюда маленькая дворцовая служанка.
Прояснив это, она произнесла слово за словом:
— Сун-гунян, вы не могли бы сначала выйти?
Сун Хуайцин уже учуял, что в благовониях, зажжённых в маленькой курильнице на столе, содержались возбуждающие компоненты.
Он редко бывал так мрачен. Подобные козни явно выходили за рамки того, что он мог принять.
Сун Хуайцин прежде не сталкивался с такими подлыми и гнусными методами. Он обернулся и открыл дверь, чтобы выветрить запах из комнаты, а затем снова спросил:
— Минчжу-гунян помнит, как выглядела та дворцовая служанка?
Минчжу уже прокусила себе нижнюю губу до крови:
— Круглое лицо, миндалевидные глаза, ростом примерно с меня, одета в розовое.
Костяшки на пальцах Сун Хуайцина хрустнули. Это был тот же человек, что привёл и его.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
