В конце девятого месяца доклад Шэнь Сяо с обвинениями раскрыл правду о затоплении трех уездов в Лофу, и при дворе в одночасье воцарился хаос.
Наместник Лофу Гао Цзинь прямо на месте был закован в колодки и брошен в тюрьму. При обыске его дома обнаружили несметные богатства — всё это были соки и жир народа, которые он выжимал из людей1. Император Чжэнъюань пришел в ярость и немедленно отдал приказ о казни без промедления. На этом могущественный некогда клан Гао из Тайюаня пришел в упадок.
Левый помощник министра работ Цуй Цзиньчжи скрыл сведения о бедствии и обманул вышестоящих, но, принимая во внимание, что он приложил все силы для помощи пострадавшим, император Чжэнъюань счел его заслуги равными проступкам и не стал сажать в темницу. Однако он лишил его всех чинов, и Цуй Цзиньчжи в одночасье стал простолюдином.
И наместник Лофу Гао Цзинь, и помощник министра работ Цуй Цзиньчжи были людьми Восточного дворца.
Хотя Цуй Цзиньчжи, стиснув зубы, взял всю ответственность за бедствие в Лофу на себя, полностью выгородив тайцзы, оплошность наследника, который не сумел разглядеть истинную сущность людей и неверно распорядился назначениями, было уже не скрыть.
Двери зала Ханьюань были плотно закрыты. Никто не знал, о чем говорили император Чжэнъюань и тайцзы, было известно лишь то, что наследник вышел из зала с серым от отчаяния лицом, а тело его дрожало, точно зерно в сите.
На следующий день пришла весть: тайцзы наказан домашним арестом в Восточном дворце на три месяца для покаяния, и любая его связь с внешним миром пресечена.
Весь двор был потрясен.
В Хоугуне Хуанхоу пыталась заступиться за тайцзы, но император Чжэнъюань самолично отобрал у нее печать феникса; Хуанхоу сняла украшения с волос, признавая вину, и закрылась в своих покоях для раздумий.
Аньлэ гунчжу тоже вошла во дворец просить за тайцзы, но даже она, всегдашняя любимица, получила от императора суровую отповедь. Говорили, что гунчжу покидала дворец в слезах.
Вслед за военным ведомством масштабные чистки прошли и в ведомстве работ: все люди, расставленные тайцзы, были вычищены.
Лишившись своей правой руки в лице Цуй Цзиньчжи и потеряв влияние в военном ведомстве и ведомстве работ, положение тайцзы пошатнулось и стало крайне шатким.
В столице поползли слухи, что Его Величество уже помышляет о низложении тайцзы.
Однако истинный зачинщик этой бури, Шэнь Сяо, понимал, что Его Величество пока не решится на такой шаг. При обыске у наместника Лофу Гао Цзинь нашли немало улик, подтверждающих подношения Восточному дворцу. Но император притворился слепцом и скрыл эти доказательства. За затопление трех уездов Восточный дворец поплатился лишь тремя месяцами ареста.
Любовь Его Величества к сыну была еще слишком сильна.
С Восточным дворцом нельзя было спешить. Шэнь Сяо знал, что сейчас первоочередная задача — не борьба за власть и давление на тайцзы, а скорейшая помощь пострадавшим и проверка дамб вдоль реки, чтобы не допустить новых бедствий. Если в одном только Лофу в провинции Хэнань вскрылись такие проблемы, то неизвестно, сколько еще «древоточцев» подтачивают берега Хуанхэ.
Но в ведомстве работ прошли масштабные смены чиновников, и оно осталось без главы. Кто же поведет ведомство на помощь пострадавшим? Именно это место он и намеревался отвоевать для седьмого принца Ли Циня.
*
Начало десятого месяца.
Вскоре после осеннего равноденствия погода внезапно начала холодать, пронизывающий ветер с дождем устилал землю опавшей листвой. Повозка Пинъян гунчжу направилась за город в сторону храма Цяньфу.
Внутри Хун Ло закрыла занавеску и накинула на плечи Ли Шу плащ.
— Похолодало, гунчжу, берегите себя, чтобы не простудиться.
Ли Шу откинулась на подушки, обдумывая последние новости. Лишить Цуй Цзиньчжи должности — значит отсечь тайцзы правую руку; прибрать к рукам военное ведомство и ведомство работ — значит лишить его власти. Нужно воспользоваться этими тремя месяцами, пока тайцзы в опале, и помочь седьмому брату проявить себя, совершив несколько важных дел.
Пока Ли Шу размышляла о том, как поддержать Ли Циня, она вдруг почувствовала толчок и невольно качнулась вперед. К счастью, Хун Ло успела подхватить её, и она не упала. Снаружи раздалось ржание, и повозка резко замерла.
Хун Ло помогла Ли Шу выпрямиться и, откинув занавеску, прикрикнула:
— В чём дело?..
Увидев того, кто преградил путь, Хун Ло замерла.
Перед повозкой на коне сидел мужчина в черном, преграждая дорогу. Это был прежний Цуй Цзиньчжи-фума, с тем же благородным лицом и выразительными глазами, но его облик разительно изменился. Теперь от него веяло холодом и мрачной угрозой.
Цуй Цзиньчжи пристально смотрел на повозку. Внутри было просторно и темно, и даже откинутая занавеска не позволяла свету проникнуть вглубь. Он видел лишь её лицо в тени и глаза — ясные и холодные, словно лед, — которые встретили его взгляд.
— Цуй Цзиньчжи, что тебе нужно?
В этом вопросе не было ничего личного — лишь глубокая настороженность. Спустя три месяца после развода это были первые слова, сказанные ими друг другу.
Услышав это, Цуй Цзиньчжи спрыгнул с коня и широким шагом направился к повозке. Вид у него был неважный: после поездки в Лофу и лишения чина он сильно похудел, на лице проступила щетина, а в глазах, подернутых красной сеткой сосудов, всё ещё не угасла усталость. От былого изящества и беспечности не осталось и следа.
Напуганная Хун Ло приказала страже окружить повозку и остановить Цуй Цзиньчжи, опасаясь, что он может навредить Ли Шу-гунчжу.
Цуй Цзиньчжи был один и, конечно, не мог противостоять страже, да он и не пытался прорваться силой. Остановленный у самой повозки, он произнес:
— Ли Шу, я хочу спросить лишь об одном. Ты ведь причастна ко всему этому, верно?
Внутри Ли Шу усмехнулась.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Во взгляде Цуй Цзиньчжи промелькнуло разочарование. Её уклончивый ответ сам по себе был признанием. На самом деле вопрос был лишним: он и так знал, что за падением Восточного дворца наверняка стоит она.
Он оттолкнул преградивших путь стражников. Те схватились за мечи, но Ли Шу приказала:
— Не мешайте, пропустите его.
День, когда ей придется столкнуться с Цуй Цзиньчжи, рано или поздно должен был настать.
Хун Ло и стража отступили. Цуй Цзиньчжи шагнул в повозку. Он был высок и статен, и хотя внутри было просторно, его присутствие сразу создало ощущение тесноты. Весь воздух наполнился его запахом: раньше это был аромат османтуса2, который так любила Цин Ло; теперь же, когда он отбросил все чувства, от него веяло лишь холодом и сталью, словно от лезвия, омытого дождем.
Цуй Цзиньчжи посмотрел на Ли Шу и вдруг задал вопрос, никак не связанный с Восточным дворцом:
— Как ты жила всё это время?
Три месяца после развода — как ты жила? Даже если мы стали политическими врагами, даже если ты изо всех сил копала мне яму, я все равно не удержался и первым делом захотел узнать, как ты.
Но Ли Шу лишь презрительно фыркнула, не оценив его заботы:
— Говори прямо, к чему это лицемерие?
Цуй Цзиньчжи осекся, но быстро подавил эмоции и, не сводя с неё глаз, произнес:
— В деле с подношением зерна ты нанесла тайцзы скрытый удар; в случае с падением с обрыва из-за тебя он потерял власть над военным ведомством; теперь же, после прорыва дамб в Лофу, он снова споткнулся по твоей вине.
- 民脂民膏 (mín zhī mín gāo) — «народный жир и народное сало», идиома, означающая богатства, нажитые путем жестокого грабежа и эксплуатации подданных. ↩︎
- 木樨香 (mù xī xiāng) — аромат цветов османтуса душистого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
