Черная повозка на огромной скорости мчалась по улице Чжуцюэ прочь из города, подминая под собой снег и проносясь сквозь арку городских ворот.
Вдаль уходил казенный тракт, занесенный снегом так густо, что небо невозможно было отличить от земли. Это время года совсем не подходило для того, чтобы отправляться в путь.
Едва повозка выехала за ворота, как сзади послышался топот скачущих во весь опор коней. Всадники двигались куда быстрее повозки и в мгновение ока преградили ей путь. Возница поспешно натянул вожжи. От резкой остановки Ли Шу едва не вылетела из кабины, она сильно ударилась о стенку, так что плечо пронзила острая боль.
— Куда ты собралась, Цюэ Ну? — раздался снаружи бесстрастный голос.
Прямой клинок откинул тяжелый полог. Снег отражал солнечный свет, и Цуй Цзиньчжи, разглядев силуэт внутри, на миг оцепенел. Он долго не видел Ли Шу и не ожидал, что она настолько исхудала — казалось, от нее осталась лишь горстка костей, и только негнущийся хребет не давал ей окончательно рухнуть. Свет от мертвенно-белого снега падал на ее лицо, еще сильнее подчеркивая его бледность.
Цуй Цзиньчжи соскочил с коня и широким шагом направился к повозке. Телохранители Ли Шу попытались преградить ему путь, но ныне Цуй Цзиньчжи был уже не тем, что прежде: он обладал огромной властью, и людей за ним следовало куда больше. Заметив движение стражи Ли Шу, его люди тут же положили руки на рукояти мечей.
В этом молчаливом противостоянии Цуй Цзиньчжи подошел к самой повозке. Увидев, что Ли Шу придерживает правое плечо, он спросил с оттенком заботы:
— Что с тобой? Ударилась?
Он потянулся было, чтобы коснуться ее плеча, но Ли Шу отпрянула.
Ее глаза глубоко запали. Она посмотрела на него взглядом, лишенным всяких чувств, и заговорила хриплым после болезни голосом, холодным и скрежещущим, словно наждак:
— Я думала, ты пустишься в погоню, едва я покину усадьбу. Не ожидала, что ты настигнешь меня только за городскими воротами. Видно, твои соглядатаи работают недостаточно расторопно.
Цуй Цзиньчжи, чью руку Ли Шу отвергла, сжал пустую ладонь и тоже напустил на себя безразличный вид. Он выдавил слабую улыбку:
— Я не слежу за тобой. Ты болела несколько дней, в поместье некому было о тебе позаботиться, я лишь велел присматривать за тобой.
Когда дело касалось политических интриг, он был так же холоден, как и сама Ли Шу. Цуй Цзиньчжи именно что следил за ней: после мятежа беженцев в Лофу он боялся, что она не смирится с исходом и начнет собственное расследование. Конечно, то, что Ли Шу эти дни тяжело болела и едва не лишилась жизни, тоже вызывало у Цуй Цзиньчжи искреннюю тревогу за ее здоровье.
Ли Шу усмехнулась. Улыбка натянула кожу на ее лице, подчеркивая, какой тонкой она стала. От болезни она еще больше побелела — ее кожа была почти прозрачной, сливаясь со снегом, а скулы казались острыми лезвиями, готовыми прорезать плоть.
— Тебе не нужно посылать людей следить за мной. Если хочешь знать, что я собираюсь делать, просто спроси.
Ли Шу вдруг улыбнулась Цуй Цзиньчжи, и голос ее прозвучал тихо:
— Я еду забрать его тело.
Цуй Цзиньчжи замер, а затем сухо отрезал:
— Он упал в Хуанхэ, тело найти невозможно.
Ли Шу ответила:
— Тогда я совершу обряд на берегу реки.
Цуй Цзиньчжи возразил:
— Стоит мороз, дорога скользкая, это время не подходит для дальних поездок.
Ли Шу стремительно парировала:
— Через два дня будет тоуци, я обязана поехать.
Чем быстрее отвечала Ли Шу, чем спокойнее было ее лицо, тем сильнее — сам не зная почему — Цуй Цзиньчжи закипал от ярости.
Забрать тело? Совершить обряд? В качестве кого она собирается делать это для другого мужчины!
Цуй Цзиньчжи потянулся к Ли Шу и схватил ее, ощутив лишь ледяную кожу на шее. Он процедил сквозь зубы:
— Посмотри, во что ты одета. И в таком виде ты собралась в дальний путь?
На Ли Шу было лишь чжунъи, она не надела даже верхнего платья. В таком наряде нельзя было не то что отправляться в дорогу, но и даже показываться людям. На ногах у нее были лишь легкие вышитые туфли — очевидно, мгновение назад она еще была в комнате, а в следующее, ни на что не глядя, бросилась в повозку.
Не нужно было и спрашивать, Цуй Цзиньчжи и так все мог представить. Как только она смогла шевелиться, она, даже не сменив одежду, из последних сил рванулась вон из дома. Вся ее рассудительность и проницательность были отброшены; ей было плевать, следят за ней или нет, подходит ли погода для пути. Кто-то далекий звал ее, и она, охваченная мороком, должна была найти его.
Они были совсем рядом, и Ли Шу ощутила исходящий от Цуй Цзиньчжи холодный запах снега — совсем не такой, как у Шэнь Сяо.
Его голос стал ледяным. Отпустив ворот Ли Шу, он скомандовал:
— Разворачивайся, в город.
— Не сметь возвращаться в город! — внезапно выкрикнула Ли Шу.
Цуй Цзиньчжи взглянул на нее, не проронив ни слова, а затем отвернулся. Увидев, что возница замер от страха, он впал в ярость, одним рывком сбросил его на землю и рявкнул своим людям:
— Сюда! Садитесь за вожжи!
— Кто посмеет тронуть повозку бэньгун! — так же холодно выкрикнула Ли Шу.
Раздался лязг обнажаемых клинков — телохранители с обеих сторон одновременно выхватили мечи. Сталь отразила солнечные блики, от которых резало глаза. Людей Цуй Цзиньчжи было явно больше. Еще до начала схватки исход был предрешен.
Цуй Цзиньчжи бросил холодный взгляд:
— Цюэ Ну, ты хочешь пойти против меня силой?
Блеск мечей резанул Ли Шу по глазам, причиняя боль. Она долго молчала, и Цуй Цзиньчжи уже решил, что она смирилась, как вдруг услышал ее тихий голос:
— Цуй Цзиньчжи, подойди ближе.
Цуй Цзиньчжи слегка нахмурился, но послушно подошел к повозке и встал рядом с Ли Шу. Он только открыл рот, чтобы спросить: «Что такое?», как вдруг Ли Шу взмахнула рукой — и хлесткий звук пощечины разнесся в воздухе.
Она вложила в этот удар все свои силы, и голова Цуй Цзиньчжи дернулась в сторону.
У всех стражников разом перехватило дыхание! Какая неистовая Гунчжу! Ударить высокопоставленного чиновника на глазах у всех? Это ли не значило публично лишить Дунгун всякого лица!
***
Первые семь дней (头七, tóuqī) — поминальный седьмой день после смерти, когда душа покойного, согласно поверьям, в последний раз возвращается домой.
Бэньгун (本宫, běngōng) — буквально «этот дворец», местоимение первого лица, используемое императорскими женами или принцессами.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
