Наступила ночь.
Большая черная повозка въехала в город через ворота Яньсинмэнь. Чанъань окутал мрак, на улицах царила тишина, лишь случайные припозднившиеся прохожие встречались на пути.
— Докуда доехали? — этот вопрос нарушил ночную тишину. Внутри повозки Ли Шу спросила, опираясь на подушку с двусторонней вышивкой.
Хун Ло, сидевшая рядом на коленях, отодвинула занавеску и ответила:
— Гунчжу, только что миновали Рынок Духуэй.
С этими словами повозка повернула направо, направляясь от рынка к кварталу Шисаньванфан. Однако Ли Шу возразила:
— Сначала не в поместье, — она погладила живот. — В «Сянькэлай».
Весь день прошел в хлопотах, и она изрядно проголодалась. Хун Ло поспешила отдать распоряжение вознице, и повозка круто повернула влево, следуя вдоль квартала Сюаньян в сторону улицы Чжуцюэ.
Ли Шу выехала из города спозаранку.
Монахи храма Цяньфу твердили, что покойных нужно поминать с искренним сердцем. Они велели ей самолично приезжать каждое первое и пятнадцатое число месяца, чтобы возжечь благовония. Только так усопшие смогут почувствовать привязанность к земному миру и при вступлении в круг шести перерождений получат шанс снова родиться человеком 1.
Ли Шу никогда в это не верила, но во всем, что касалось покойной матери, была необычайно послушной. Поэтому каждый месяц она покидала город, ставила палочку благовоний и заодно съедала немного безвкусной постной еды.
Однако пятнадцатое число третьего месяца совпало с днем рождения Чжэнши-тайцзыфэй. Вчера Ли Шу не смогла поехать и была вынуждена восполнить это сегодня.
Проведя в храме Цяньфу целый день, она уехала лишь в сумерках. Перед уходом она пожертвовала тысячу золотых лянов, чтобы монахи заново покрыли золотом статую Будды.
Настоятель храма Цяньфу, принимая столь огромную сумму, не знал, радоваться ему или печалиться. В тот миг он ощутил, как его обитель пропиталась духом торгашества. В Чанъане самым прославленным учением Будды был храм Дацзиэнь, а самым роскошным — храм Цяньфу. И ничего не поделаешь, раз уж их покровительницей была Пинъян гунчжу, которая швыряла деньги не глядя.
Ли Шу была весьма разборчива в еде. Она не любила постное и тем более не жаловала безвкусную пищу, а потому за весь день в храме Цяньфу толком ничего не съела. Сейчас она изголодалась настолько, что решила пообедать в «Сянькэлай», прежде чем возвращаться в поместье.
«Нужно съесть побольше мяса», — молча решила она про себя.
*
У Цин и мальчик-слуга постояли немного у дверей отдельной комнаты, но не услышали внутри никакого шума.
Да и какой мог быть шум? Снадобье уже подействовало, силы покинули тело. Это делалось специально, чтобы человек не вздумал сопротивляться и не поранил Гунчжу. Прежде подобное случалось: у выходцев из бедных семей денег было немного, зато спеси — хоть отбавляй, и они готовы были скорее умереть, чем подчиниться.
Поэтому позже способ изменили: сначала давали лекарство, лишающее сил, а когда его действие начинало ослабевать и в теле появлялась бодрость, вступало в силу настоящее средство.
У Цин усмехнулся.
Ему уже не раз и не два приходилось проворачивать подобные делишки для великой гунчжу Каннин. Мяньшоу 2 возле великой гунчжу менялись часто: кто задерживался на три-пять дней, кто на два-три месяца. Терпения у нее было немного, она не любила, когда одно и то же лицо мелькало перед глазами слишком долго. Исключением был лишь У Цин: с тех пор как он начал прислуживать великой гунчжу Каннин, прошло уже добрых три года.
Гунчжу держала его подле себя так долго по двум причинам. Во-первых, он был красив и ласкал взор, а во-вторых, умел тонко чувствовать чужое настроение и всегда мог развеять ее печаль. Да и какая печаль могла быть у Гунчжу? О еде и питье беспокоиться не надо, она лишь сокрушалась, что некому с ней поиграть.
У Цин глянул на отполированную до блеска колонну в коридоре, в которой смутно отражался его облик. Поправив волосы, он подумал: «Интересно, как долго тот, что внутри, сможет услаждать взор великой гунчжу?»
В ярком свете ламп на гладкой красной колонне отразилось изнеженное красивое лицо У Цина, но брови его были слегка нахмурены, выдавая беспокойство.
Гунчжу всегда любила красивых мужчин. Все мяньшоу в ее поместье одевались так же, как У Цин, и пахли они пудрой и белилами сильнее, чем женщины.
Должно быть, потому, что два прежних мужа Гунчжу были слишком мужественными. Она не раз жаловалась ему с глазу на глаз: «Когда мы делили ложе, они были крайне грубы и совсем не умели быть нежными».
Но почему в последнее время внимание Гунчжу привлек Шэнь Сяо? С его холодным и суровым видом он никак не походил на человека с мягким и покладистым нравом.
У Цин снова нахмурился. Неужели вкусы Гунчжу изменились?
С некоторой тревогой он подумал: если Шэнь Сяо действительно окажется в фаворе и Гунчжу охладеет к нему, что тогда делать?
За эти годы он получил от Гунчжу немало денег, но и сам привык жить на широкую ногу, так что сберечь удалось немного. Лишись он покровительства Гунчжу, останется всего лишь мелким чиновником шестого ранга без реальной власти. Боялся он, что быстро рухнет обратно в грязь.
У Цин пребывал в смятении, как вдруг услышал на лестнице шаги. Опустив взгляд, он увидел Пинъян гунчжу. Ли Шу поднималась наверх, а слуга заведения усердно указывал ей дорогу, то и дело кланяясь.
Пинъян гунчжу обожала обедать в ресторане «Сянькэлай». Об этом знал не только У Цин, но и почти все жители Чанъаня.
На улице Чжуцюэ было немало роскошных заведений, но если Пинъян гунчжу, привыкшая к роскоши и крайне притязательная в еде, отдавала предпочтение именно этому месту, значит, в нем было нечто особенное. Вслед за ней в «Сянькэлай» хлынули толпы знатных юношей, подражающих моде, и вмиг превратили его в лучший ресторан Чанъаня.
Великая гунчжу Каннин по секрету жаловалась У Цину, что Пинъян гунчжу чрезвычайно жадна до денег и тайно ведет множество дел. Поговаривали, что за спиной владельцев «Сянькэлая» стоит именно она.
Ученые, земледельцы, ремесленники и торговцы — торговцы всегда считались самым низшим сословием. Для знатных родов и императорской родни покупать земли и строить усадьбы было делом благим, но заниматься торговлей… это считалось низким. Именно поэтому великая гунчжу Каннин так презирала Пинъян гунчжу.
Все любят деньги, но каждый боится запятнать себя духом торгашества.
У У Цина было немного возможностей увидеть Пинъян гунчжу Ли Шу, их можно было пересчитать по пальцам одной руки, и случалось это обычно на больших дворцовых пирах в конце года.
Тогда он стоял среди толпы мелких чиновников и, обернувшись, смотрел на тех, кто находился на самой вершине власти — на тайцзы, второго принца Ли Янь, представителей рода Чжэн из Синъяна, рода Сяо из Ланьлина и Цуй-гогуна. Каждый из них был тем, от чьего шага содрогался весь императорский двор. Даже великая гунчжу Каннин была оттеснена от самого пика власти, но Пинъян гунчжу стояла среди них.
Мелькал блеск изысканных одежд, сверкали золотые шпильки-чай, велись непринужденные беседы.
- Шесть путей перерождения (六道轮回, liùdào lúnhuí) — в буддийском учении шесть миров, в которых могут возродиться живые существа в зависимости от их кармы. ↩︎
- Мяньшоу (面首, miànshǒu) — красивый мужчина, состоящий на содержании у знатной особы в качестве фаворита или наложника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
