— К тому времени в Министерстве доходов не останется зерна, и если канал Юнтун так и не будет достроен… В самом сердце столицы, прямо у подножия трона Тянь-цзы, вспыхнут беспорядки, и главным виновником окажется второй принц Ли Янь из Министерства доходов.
Именно таков был замысел тайцзы и Цуй Цзиньчжи.
Шэнь Сяо продолжил:
— Сейчас в Гуаньчжуне великая засуха, двору приходится нелегко, и запасы зерна строго распределены, поэтому прошу помощника министра Цуй впредь быть бережливее. Если помощник министра Цуй и впрямь желает облегчить жизнь народа…
Он холодно добавил:
— Наверняка в вашем поместье тоже припасено немало зерна, так что не стоит использовать запасы Министерства доходов, чтобы снискать чье-то расположение.
Скрестились невидимые мечи.
Цуй Цзиньчжи холодно усмехнулся, услышав это, и язвительно заметил:
— Шэнь-дажэнь воистину оправдывает свое происхождение из простых людей — каждое слово у вас продиктовано мелочным расчетом.
Ли Шу, стоявшая неподалеку, нахмурилась.
В былые годы Цуй Цзиньчжи слыл повесой из семьи Цуй и якшался с людьми самого разного толка — и из трех учений, и из девяти школ. Среди всех представителей великих кланов он был единственным, кто никогда не судил о человеке по его происхождению.
Но что же с ним сталось сегодня?
Цуй Цзиньчжи краем глаза следил за Ли Шу и, заметив, что та нахмурилась, почувствовал ее недовольство.
Чем она недовольна? Тем, что он высмеял низкое происхождение Шэнь Сяо?
Непонятно почему, но в сердце Цуй Цзиньчжи все сильнее разгоралась необъяснимая злоба, и вид стоящего перед ним Шэнь Сяо становился ему всё противнее.
Шэнь Сяо спокойно стоял в шатре. Выслушав издевку Цуй Цзиньчжи, он сохранил полное беспристрастие, даже бровью не повел. Подобных слов он слышал уже предостаточно.
Видя такое хладнокровие, Цуй Цзиньчжи произнес:
— Бэньгуань знает, что Министерству доходов сейчас трудно, но когда вы там ведете счета, не забывайте: строительство канала Юнтун — это изнурительный, тяжкий труд. Того зерна, что вы выдаете, едва хватает, чтобы набить желудок, но разве можно заставить рабочих трудиться в полную силу? Ежедневный фактический расход зерна гораздо больше ваших расчетов!
— Канал Юнтун строят уже так долго, но он все еще не завершен. И в чем причина? Дашь мало зерна — никто не хочет работать, и тогда Хуаншан разгневается. Дашь побольше — мы успеем в срок, но тогда Министерство доходов тут же обвинит бэньгуань в расточительстве!
Цуй Цзиньчжи повысил голос:
— Шэнь Тицзюй, тебе ли не знать, что бэньгуань дал тайцзы воинский обет: к концу шестого месяца канал Юнтун должен быть полностью достроен. Только тогда зерно с юга потечет в столицу, бедствие в Гуаньчжуне утихнет, а ваше Министерство доходов… сможет наконец вздохнуть свободно.
— На столь сложный проект отведено всего три месяца. Чтобы заставить рабочих трудиться не покладая рук, бэньгуань не знает иного способа, кроме как досыта их кормить и поить.
Он взглянул на Шэнь Сяо с насмешкой:
— Если у Шэнь Тицзюя есть какой-то хитрый способ, как и зерно сберечь, и сроки не сорвать, то не соизволите ли просветить бэньгуань? В конце концов… вы ведь первый Чжуанъюань государства Дае.
Шэнь Сяо молчал. Он чувствовал сильную враждебность со стороны Цуй Цзиньчжи, и эта неприязнь, казалось, имела корни не только в делах двора.
Спустя мгновение Шэнь Сяо ответил:
— У вэйчэня нет иного способа.
Иного способа не существовало. Чтобы окончательно справиться с засухой в Гуаньчжуне, оставалось либо молить Небеса о дожде, либо ждать масштабных поставок зерна из южных земель.
Цуй Цзиньчжи презрительно фыркнул. Он поднял правую руку и небрежно дернул за край повязки:
— О… так вот каков Чжуанъюань государства Дае.
Ли Шу снова нахмурилась. Цуй Цзиньчжи сегодня явно был сам не свой.
Она хорошо его знала. Он был типичным отпрыском благородного рода — хотя в юности он и вел беспутную жизнь, но, став чиновником, накрепко прирос к личине аристократического достоинства и высокомерия.
Но сегодня он вел себя крайне вспыльчиво и нетерпеливо. Будто намеренно искал повода задеть Шэнь Сяо. Что же с ним произошло?
Цуй Цзиньчжи вновь заметил, как Ли Шу нахмурилась.
В шатре Ли Шу и Шэнь Сяо стояли плечом к плечу, а он — напротив них. Казалось, будто они заодно, а он для них — общий враг.
Цуй Цзиньчжи была противна эта картина.
«В прежние годы он был моим наложником».
«Со своими возлюбленными я всегда обхожусь нежно».
Эти две фразы в последние дни неотступно преследовали Цуй Цзиньчжи. Это, в сочетании с необъяснимой снисливостью Ли Шу к Шэнь Сяо, словно острая колючка, лишало его покоя.
Цуй Цзиньчжи стоял в небрежной позе, слегка склонив голову, и всё так же лениво теребил бинт на правой руке. Казалось, он и вовсе перестал замечать Шэнь Сяо.
Ему было уже двадцать пять, и та беспутная жизнь — когда он во весь опор скакал по дорогам Чанъаня, а из теремов ему махали красными рукавами — давно осталась в прошлом. Словно любой степенный чиновник, он облачался в форменные одежды из пунцового газа, строго соблюдал приличия и умел улавливать скрытые смыслы в речах придворных.
Но в редчайшие мгновения Ли Шу все еще видела в нем прежнее благородное изящество. Как сейчас, когда он стоял, расслабившись, и небрежно поправлял повязку на руке.
Стоящий в шатре Шэнь Сяо, напротив, был суров и держал спину прямо, являя собой разительный контраст Цуй Цзиньчжи.
Наконец Цуй Цзиньчжи ослабил бинт, поднял голову и произнес:
— Шэнь-дажэнь, вы прибыли на канал Юнтун, осмотрели всё, что требовалось, и проверили всё, что должно. Если дел больше нет, возвращайтесь в Министерство доходов и поскорее распорядитесь о доставке зерна.
Цуй Цзиньчжи улыбнулся и сделал несколько шагов к выходу. Остановившись у полога, он приглашающим жестом указал Шэнь Сяо на выход:
— Шэнь-дажэнь, прошу.
Раз хозяин недвусмысленно выпроваживал его, Шэнь Сяо оставалось лишь уйти. Он обернулся к Ли Шу, почтительно сложил руки в приветствии и направился к выходу.
Шэнь Сяо и Цуй Цзиньчжи один за другим вышли из шатра. Полог за их спинами опустился, и тогда Шэнь Сяо услышал тихий голос Цуй Цзиньчжи:
— Держись от нее подальше.
Шэнь Сяо обернулся и встретился с холодным, словно лед, взглядом фениксовых глаз. Бросив эту фразу, Цуй Цзиньчжи развернулся, приподнял полог и скрылся в шатре.
Шэнь Сяо успел увидеть, как внутри гунчжу Пинъян склонилась к столу, чтобы взять свиток со счетами, — и полог упал, преграждая путь его взору.
Тонкая ткань разделила их, создав два разных мира — один внутри, другой снаружи.
«Я и так от нее слишком далеко», — подумал Шэнь Сяо.
Воинский обет (军令状, jūnlìngzhuàng) — письменное обязательство выполнить военный приказ под угрозой смертной казни.
Три учения и девять школ (三教九流, sān jiào jiǔ liú) — обозначение людей самого разного социального положения и всевозможных занятий.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
