Ли Шу вздернула подбородок, указывая на дверь гостевых покоев, и холодно бросила:
— Постучи и разбуди его.
Сяохуанмэнь поежился, пискнул «слушаюсь» и поспешил к двери.
— Шэнь-дажэнь?
Ответа не последовало.
— Шэнь-дажэнь?
Снова тишина.
Ли Шу подошла ближе, нетерпеливо оттолкнула сяохуанмэня и, чеканя слова, в которых звенели льдинки, громко позвала:
— Шэнь Сяо!
Неужели он вознамерился остаться в её поместье на всю ночь?
*
В комнате Шэнь Сяо резко распахнул глаза, тяжело дыша. Чтобы спасти его от жара, слуги расставили в покоях несколько чаш со льдом; сейчас он уже наполовину подтаял, и в воздухе разлилась приятная прохлада, но всё тело мужчины было покрыто испариной.
Он сел и потянул за ворот халата, чтобы дать телу дышать, но, когда опустил руки, взгляд его замер.
Сновидение, казавшееся почти осязаемым, всё еще стояло перед глазами, липким чувством задерживаясь на кончиках пальцев.
Он помнил, какова она на ощупь.
Вовсе не мягкое тело, прохладная кожа — касаться её было всё равно что гладить яшму: холодную и твердую на вид, но скрывающую внутри нежную суть.
Шэнь Сяо с силой сжал кулаки и, подперев лоб руками, принялся медленно собирать воедино обрывки сна.
Неужели его кто-то проклял? Как… как он мог увидеть подобное!
Такой нелепый, такой безумный сон!
Шэнь Сяо всегда отличался исключительным самообладанием, но в этот миг ему хотелось с размаху удариться головой о столбик кровати.
«Это всё из-за солнечного удара», — заставил он себя успокоиться, судорожно ища оправдание. Перед тем как лишиться чувств, он видел именно её, а потому увидеть её во сне — дело совершенно обыденное.
И даже то, что ему приснилось с ней… это тоже нормально.
Он повторил это про себя несколько раз и наконец обрёл подобие спокойствия.
Снаружи долго не было слышно ни звука, а затем снова раздался ледяной голос:
— Шэнь Сяо!
Голос Ли Шу ворвался в комнату, точно удар молнии, поразивший Шэнь Сяо в самое темя. Словно вор, боящийся разоблачения [1], он подскочил на постели, втайне опасаясь, что Ли Шу владеет тайным искусством и сквозь закрытые двери видит все его помыслы.
Он одним рывком отбросил тонкое одеяло, собираясь спуститься на пол, но вдруг…
Шэнь Сяо посмотрел на тот непотребный беспорядок, в который превратилась его постель, и готов был умереть от позора. Как он мог… как он мог так оплошать!
Шум в комнате долетел до тех, кто стоял снаружи. Сяохуанмэнь, обладавший чутким слухом, поспешно крикнул:
— Шэнь-дажэнь, вы проснулись? Гунчжу желает видеть вас, прошу, откройте дверь.
Шэнь Сяо поспешно скомкал одеяло, прикрывая им следы своего позора.
— …Да, я проснулся.
Последние лучи заходящего солнца проникали в комнату, и сквозь закрытые двери Шэнь Сяо видел силуэт на галерее.
Тонкие шелковые одежды, покрасневшие глаза в туманной дымке… Она лежит под ним, в упор глядя с обидой и ненавистью. Совсем как три года назад, когда он сам, снедаемый унижением, стоял перед ней на коленях.
Шэнь Сяо поспешил прогнать это видение. Снаружи вновь послышался голос сяохуанмэня:
— Шэнь-дажэнь?
Шэнь Сяо торопливо ответил:
— Я… я только что встал, вид мой неподобающ. Прошу гунчжу немного подождать.
Стоя за дверью, Ли Шу едва не закатила глаза.
Чего пугаться взрослому мужчине? Будто они никогда не видели друг друга в неприглядном виде.
Она нетерпеливо махнула рукой сяохуанмэню:
— Пошлите кого-нибудь прислуживать ему, и поживее. Бэньгун не любит ждать.
Какая новость — в собственном поместье ей приходится дожидаться, пока кто-то умоется и оденется.
Сяохуанмэнь поклонился и побежал во двор звать служанок, чтобы те подготовили всё необходимое для умывания.
Ли Шу, скрестив руки на груди, прислонилась к колонне, дожидаясь, пока Шэнь Сяо приведёт себя в порядок.
В ожидании она принялась обдумывать сегодняшние события.
При дворе сейчас три главные силы: император-отец, тайцзы и второй принц.
Ли Шу не хотела примыкать ко второму принцу, хоть в прошлые годы её и связывали с Ли Янем теплые чувства, и хоть император-отец в последнее время оказывал ему всё большее доверие.
Но Ли Шу понимала: императору важен не сам второй принц, он лишь использует его как противовес тайцзы.
Тайцзы занимает место в Дунгуне уже десять лет, под его началом собралась добрая половина знатных семей и великих кланов. Император стареет, и с каждым годом ему всё труднее контролировать наследника, поэтому он поддерживает амбиции второго принца, чтобы тот вступал в борьбу.
Всё, что есть у второго принца, даровано императором. Стоит отцу отвернуться от него, и он мгновенно рухнет в бездну.
В этом дворце есть лишь два человека, незыблемых, точно скала: нынешний император и будущий император. Только опираясь на них, Ли Шу сможет удержаться.
Когда она только начала свой путь наверх из Холодного дворца, она одновременно угождала императору Чжэнъюаню и выполняла поручения тайцзы. За считаные годы она взмыла прямо к синим облакам [2], наконец достигнув своего нынешнего положения.
Однако, стараясь угодить обеим сторонам, она испытывала вдвое большее давление. Тайцзы хотел использовать её, император-отец — тоже. Раньше ей удавалось лавировать между ними, но дело со сбором провианта стало исключением.
Император и тайцзы схлестнулись всерьёз, и нейтральной стороны больше не существовало. Ей необходимо было сделать выбор.
Сегодня она впустила Шэнь Сяо в поместье не из жалости, а потому что в его руках был императорский указ о сборе провианта.
Ли Шу была погружена в раздумья, когда Хун Ло негромко вскрикнула:
Ли Шу подняла глаза и увидела Цуй Цзиньчжи, который стремительно шел к ней по галерее.
Она нахмурилась. Солнце еще не зашло — неужели на канале Юнтун сегодня так мало дел, что он вернулся столь рано?
С тех пор как они поссорились в прошлый раз, Ли Шу скрывалась в горах, а Цуй Цзиньчжи был занят надзором за работами. Они не виделись два месяца.
Глядя на его приближающуюся фигуру, Ли Шу поймала себя на мысли, что смотрит на него с полным безразличием — былого трепета и радости не осталось и следа.
Цуй Цзиньчжи, казалось, очень спешил. Лицо его было напряжено и выражало крайнее недовольство. Он с ходу схватил Ли Шу за локоть:
— Почему Шэнь Сяо в нашем поместье?
Никаких приветствий. После двух месяцев разлуки он сразу перешел к делу, точно обвинитель на суде.
Ли Шу холодно усмехнулась:
— Это моё поместье, а не «наше». И я впускаю сюда того, кого пожелаю.
Цуй Цзиньчжи не остался в долгу:
— Сюда может войти кто угодно, только не Шэнь Сяо!
Он с ледяным видом обернулся к сопровождавшим его слугам:
— Вышибайте дверь и выбросьте того, кто внутри, вон из поместья!
За его спиной стояло семеро или восемь слуг; услышав приказ, они бросились к дверям гостевых покоев, грубо оттолкнув Хун Ло в сторону.
— А ну стоять!
Голос Ли Шу прозвучал резко и властно:
— Это моя резиденция! Кто посмеет тронуть моих людей?!
Цуй Цзиньчжи внезапно сжал пальцы, впиваясь в предплечье Ли Шу так сильно, словно хотел раздробить кость.
Её людей?
Ли Шу вскрикнула от боли и изо всех сил дернулась, пытаясь высвободить руку. Цуй Цзиньчжи на мгновение замешкался, и Ли Шу удалось вырваться.
Она отступила на пару шагов. Под тонкой кисеей рукава на её левой руке отчетливо проступил багровый след.
Вид этого красного пятна заставил Цуй Цзиньчжи прийти в себя. Он и сам не понял, как впал в такую ярость. С мрачным лицом он махнул рукой, приказывая слугам отступить.
У него было к Ли Шу важное дело, и он не хотел открытого столкновения.
В комнате Шэнь Сяо прошиб холодный пот. Глядя на себя и на беспорядок на постели, он чувствовал, как в голове воцарилась звенящая пустота.
Снаружи Цуй Цзиньчжи с трудом подавил кипевший в груди гнев:
— Ли Шу, не капризничай. Тебе нет нужды использовать Шэнь Сяо, чтобы нарочно злить меня.
Он понизил голос:
— Я пришёл сегодня не о чувствах говорить, а о государственных делах.
— Ты приняла Шэнь Сяо в полдень, а уже после обеда об этом доложили тайцзы. Он вызвал меня с канала Юнтун прямиком в Дунгун. Тайцзы спросил меня: неужели Пинъян не выдержала давления и собирается склонить голову перед императором-отцом?
Цуй Цзиньчжи пристально посмотрел на Ли Шу:
— Я не знал, что ответить. Ответь же ты за меня.
***
[1] 做贼心虚 (zuò zéi xīn xū) — у вора на душе неспокойно; испытывать страх разоблачения.
[2] 青云直上 (qīng yún zhí shàng) — взлететь прямо к синим облакам; сделать стремительную карьеру.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
