Рука Ли Шу дрогнула, и тушь едва не выплеснулась из-под кисти.
Что значит — она и Шэнь Сяо близки? Ли Шу подумала было, что императору-фухуану стало известно о её личных делах — о том, что она сделала Шэнь Сяо своим мужчиной-фаворитом.
Однако она тут же пришла в себя, поняв, что император-фухуан имел в виду вовсе не личную жизнь.
Чтобы собрать зерно, Шэнь Сяо обошёл каждый богатый дом в Чанъане, а в последние дни он постоянно вертелся возле её поместья. Именно об этом спрашивал император-фухуан.
Ли Шу сосредоточилась и с улыбкой ответила:
— У вашей дочери нет никаких особых отношений с господином Шэнь Сяо. Просто на днях он внезапно нанёс мне визит, сказав, что должен собрать зерно для Министерства налогов.
— Ваша дочь знает, насколько серьёзно бедствие, и я бы рада одолжить господину Шэнь Сяо зерно, но император-фухуан знает, что фума присматривает за работами на канале Юнтун и за эти месяцы истратил немало запасов поместья, чтобы покрыть недостачу там. Боюсь, в сердце есть желание, но в силах — недостаток [1].
Император Чжэнъюань на мгновение замолчал. Видя, что Ли Шу не поддаётся на уговоры, он помрачнел.
— Цюэ Ну, знаешь ли ты, как долго ещё продлится эта засуха?
Он взмахнул рукой, приказывая всем удалиться.
Двери зала Ханьюань бесшумно закрылись.
Император Чжэнъюань произнёс:
— Люди из Астрономического управления подсчитали, что засуха, скорее всего, продлится до восьмого или девятого месяца.
Он вздохнул с оттенком бессилия:
— Я никому об этом не говорил, но сегодня открываю тебе правду.
Ли Шу опустила глаза и промолчала.
Видя, что Ли Шу не поддерживает разговор, император Чжэнъюань невольно нахмурился:
— Цюэ Ну, как по-твоему, что нам делать?
Ли Шу ответила:
— В прежние годы, будь то засуха, наводнение или нашествие саранчи, спасением от бедствий всегда занималось Министерство налогов. Этот год не должен стать исключением.
Она отвечала, стараясь избегать тяжёлого и выбирать лёгкое [2].
Император Чжэнъюань и сам прекрасно понимал, что Министерство налогов должно помогать пострадавшим, но он хотел от Ли Шу не этих слов. Нахмурившись, он решил говорить прямо — иначе Цюэ Ну со своим острым языком могла бы водить его кругами весь день.
— Ты и не представляешь, твой эр-гэ каждый день жалуется мне на бедность. Он так мне досадил, что вчера я его отчитал. Я назначил его в Министерство налогов, а он плачется мне на нехватку средств — так ведь и другие пять ведомств, чего доброго, помрут с голоду. Но когда я проверил книги, то обнаружил, что запасы зерна в министерстве и вправду почти на исходе. Неудивительно, что твой эр-гэ последние месяцы места себе не находит от тревоги.
Ли Шу подумала про себя: «Если бы эр-гэ не тревожился и не суетился, то мой план „заменить деньги зерном“ пропал бы впустую».
Император Чжэнъюань вздохнул:
— Здесь нет чужих, поэтому я не стану ходить вокруг да около. Шэнь Сяо собирает зерно для Министерства налогов, то есть для борьбы с бедствием. Но из тридцати тысяч даней нехватки он, имея на руках мой указ, собрал лишь десять тысяч. Что делать с оставшимися двадцатью тысячами?
— Цюэ Ну, — император Чжэнъюань посмотрел на Ли Шу, — я хочу, чтобы ты сама предложила ему зерно взаймы.
Император Чжэнъюань призвал сегодня Ли Шу вовсе не по какой-то иной причине — слова о том, что он давно её не видел и соскучился, были лишь предлогом.
Единственное, что он на самом деле хотел сказать, — это те самые слова.
Он продолжил:
— Если ты одолжишь зерно, то и другие последуют твоему примеру, и тогда проблема Министерства налогов будет решена.
Увидев, что Ли Шу стоит в молчании, он смягчил тон и вздохнул:
— Будь у меня другой выход, я бы не стал просить тебя. Но среди всех гунчжу у тебя самый большой надел, и заём в несколько десятков тысяч даней зерна никак на тебе не скажется.
Эти слова словно задели Ли Шу за живое, прервав её молчание. Она внезапно произнесла:
— Император-фухуан, мой надел точно такой же, как у Аньлэ-мэймэй.
Говоря это, она подняла глаза на императора Чжэнъюаня. И только тогда он заметил, что у неё проницательный и острый взгляд, способный, казалось, видеть людей насквозь. Раньше он никогда не вглядывался в неё так пристально.
Император Чжэнъюань на мгновение замялся, а затем пояснил:
— Ты же знаешь Аньлэ, она целыми днями только и делает, что развлекается, разве она смыслит в государственных делах?
Услышав это, Ли Шу долго смотрела на императора Чжэнъюаня. Лишь когда он уже был готов отвести взгляд, Ли Шу сама отвернулась.
Слегка склонив голову, она тихо рассмеялась.
Дело было не в том, что Аньлэ была неразумной, просто император-фухуан хотел её защитить.
Влияние тайцзы при дворе росло, под его началом находилось бесчисленное множество влиятельных кланов, и каждый из них упорствовал, отказываясь давать зерно взаймы. Тот, кто решился бы на это сейчас, предал бы тайцзы и все эти великие семьи.
Как мог император-фухуан позволить Аньлэ пойти на такой поступок, означавший вражду с доброй половиной двора?
*
Порог в зале Ханьюань был высоким; входя и выходя, нужно было соблюдать осторожность, иначе легко можно было споткнуться. Вот и Пинъян гунчжу, выходя, едва не упала. Стоявший рядом Лю Цоу поспешил поддержать её.
Гунчжу повернула голову и тихо поблагодарила:
— Благодарю вас, гунгун.
Лицо её было бледным. Лю Цоу не удержался и бросил на неё ещё пару взглядов. Словно заметив это, Пинъян гунчжу улыбнулась, скрывая все чувства, и произнесла:
— Уже поздно, мне ещё нужно нанести визит Хуанхоу.
Она пошла прочь по алому коридору, и Лю Цоу — то ли ему показалось, то ли нет — почудилось, что её обычно прямая спина слегка ссутулилась.
Словно под тяжестью непосильного бремени, когда не знаешь, в какую сторону склониться.
[1] В сердце есть желание, но в силах — недостаток (心有余力不足, xīn yǒu yú lì bù zú) — иметь сильное желание что-то сделать, но не обладать достаточными возможностями.
[2] Избегать тяжёлого и выбирать лёгкое (避重就轻, bì zhòng jiù qīng) — обходить острые или важные вопросы, касаясь лишь маловажных вещей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
