— Я ненавижу Пинъян… Запрещаю тебе упоминать её при мне!
Принцесса Аньлэ была одновременно и разгневана, и обижена.
Цуй Цзиньчжи слушал её с чувством беспомощности.
Что же случилось на этот раз? На девяти дворцовых пирах из десяти принцесса Аньлэ закатывала истерики из-за Ли Шу. Приходила в добром расположении духа, а уходила в ярости.
Ли Шу как-то сказала ему с глазу на глаз, что Аньлэ похожа на рыбу-фугу: стоит только ткнуть, и она тут же раздуется [1].
Цуй Цзиньчжи вздохнул:
— К чему принцессе вечно препираться с Пинъян?
Цуй Цзиньчжи знал Ли Шу: у неё был холодный нрав, и если бы Аньлэ сама не задирала её, Ли Шу, как правило, не утруждала бы себя вниманием к ней.
Она считала Аньлэ ребячливой.
— Что значит «препираться»?
Услышав это, Аньлэ разозлилась ещё сильнее и спрыгнула с камня, сверкая покрасневшими глазами:
— Кому охота с ней препираться! Это она меня задевает, с чего ты взял, что это я к ней лезу?
Цуй Цзиньчжи поспешно сложил руки в приветствии:
— Смените гнев на милость, принцесса, это мой недосмотр.
С Аньлэ было бесполезно спорить, точно так же, как бесполезно спорить с малым дитя. Правоты не добьёшься.
Он спешил найти Ли Шу и не хотел больше задерживаться рядом с Аньлэ. Он снова сложил руки:
— У меня есть дела, позвольте откланяться…
Видя его решимость уйти — словно каждая лишняя минута с ней была для него пыткой, — Аньлэ почувствовала, как на душе становится всё горше. Не выдержав, она присела на корточки и зарыдала:
— Почему… почему вы все любите Пинъян… почему?
— Она отняла у меня всё…
Цуй Цзиньчжи, вздохнув, обернулся и увидел, как жалко она выглядит. Он тоже присел и спросил:
— Принцесса… что вы такое говорите? Когда это Пинъян что-то у вас отнимала?
Аньлэ, увидев, что Цуй Цзиньчжи вернулся, подняла лицо. По её щекам всё ещё катились слёзы, а вид был таким обиженным, что она совсем не походила на ту высокомерную и своенравную принцессу, какой была обычно.
— Она отняла у меня Фухуана… — пожаловалась она.
Цуй Цзиньчжи возразил:
— Как может она отнять Хуаншана…
— Она именно что отняла! — Аньлэ перебила его. — Раньше Фухуан любил меня больше всех, а сегодня? Он даже не взглянул на меня, зато позвал Пинъян поговорить наедине.
Цуй Цзиньчжи потёр переносицу, думая про себя: «Ты просто не знаешь, о чём твой Фухуан говорил с Пинъян».
Поток жалоб было уже не остановить:
— И тайцзы-гэгэ тоже! Раньше он был ко мне так добр, а сегодня из-за Пинъян он… он назвал меня бесполезной… Он винит меня в том, что я не так умна, как Пинъян, и не могу помогать ему при дворе…
Цуй Цзиньчжи снова подумал про себя: «Ты просто не знаешь, чего твой тайцзы-гэгэ хочет от Пинъян».
Аньлэ распалялась всё сильнее:
— И ты! Она и тебя отняла!
— Тогда… тогда ведь это я первая полюбила тебя, и выйти за тебя должна была я, а вовсе не Пинъян.
К концу фразы её голос стал тише.
Хотя прошло уже пять лет, Аньлэ до сих пор не могла смириться с этим.
Но стоило Цуй Цзиньчжи услышать это, как его лицо мгновенно посуровело. Он поднялся и произнёс:
— Принцесса, следите за словами!
Как можно было такое говорить! Если бы это услышал кто-то посторонний и слова дошли до Ян Фана, что бы тот подумал? Как бы они потом служили вместе при дворе?!
К счастью, поблизости никого не было — Аньлэ заранее прогнала слуг подальше.
Но Аньлэ было плевать на осторожность. Услышав, что Цуй Цзиньчжи повысил голос, она тут же разозлилась и вскочила на ноги:
— Не буду я следить за словами! Это то, что у меня на сердце!
— Ты мне нравишься, а она тебя отняла — это факт! Она одну за другой отобрала у меня всё, что было мне дорого. Я её ненавижу!
Аньлэ выкрикнула это почти срываясь на визг.
Она просто ненавидела Ли Шу.
По сей день она не могла смириться с тем, что Цуй Цзиньчжи и Ли Шу поженились.
Трудно было сказать, была ли её любовь к Цуй Цзиньчжи столь глубока или же обида на Ли Шу столь сильна. Возможно, эти два чувства смешались, и с течением времени её привязанность к Цуй Цзиньчжи крепла, а злоба на Ли Шу становилась всё яростнее.
Цуй Цзиньчжи стал первым, кого Ли Шу у неё отняла.
В тот год ей было четырнадцать, и её брак с Цуй Цзиньчжи считался делом решённым: оставалось лишь дождаться её цзицзи [2], чтобы выйти замуж. Но в одну ночь Фухуан внезапно издал указ о том, что принцесса Пинъян должна выйти замуж за Цуй Цзиньчжи в назначенный день.
Весь мир перевернулся.
По сей день Аньлэ не понимала, к каким уловкам прибегла Ли Шу: казалось, ей стоило лишь поманить пальцем или шепнуть словечко, и она с лёгкостью прибрала Цуй Цзиньчжи к рукам.
Она была так искусна и так страшна… Хотя Аньлэ и была знатнее её по происхождению, перед ней она чувствовала себя совершенно беззащитной.
Шли годы. Сначала она отняла Цуй Цзиньчжи, затем — её Фухуана и Мухоу, тайцзы-гэгэ и даже её положение. Теперь, когда заходила речь о принцессах Великой Е, первой вспоминали Пинъян, а не её.
Она приковала к себе взгляды всех людей.
Наступит день, когда Ли Шу заберёт всё, что принадлежит ей, и тогда она сама станет никем. Аньлэ боялась прихода этого дня.
Поэтому каждый раз, встречая Ли Шу, она могла лишь напускать на себя грозный вид, желая немедленно прогнать её. Совсем как… как маленькая собачонка, охраняющая остатки своего добра: не в силах дать отпор, она лишь свирепо рычала на прохожих.
Она ненавидела её, боялась её… и завидовала ей.
Ненавидела за то, что та отнимала её вещи, боялась того, что та отнимет, и завидовала её способности отнимать.
За столько лет в сердце накопилось слишком много горечи. Аньлэ закусила губу и, глядя на стоящего перед ней Цуй Цзиньчжи, в порыве приняла решение.
Она внезапно бросилась в объятия Цуй Цзиньчжи и крепко обхватила его.
Она тоже отнимет Цуй Цзиньчжи, пусть Ли Шу узнает, каково это.
Цуй Цзиньчжи не ожидал, что Аньлэ способна на такое. Ли Шу была её старшей сестрой, а он приходился Аньлэ цзефу! Каким бы распутным ни был Цуй Цзиньчжи, он никогда бы не пошёл на подобное!
Цуй Цзиньчжи поспешно протянул руки, чтобы оттолкнуть Аньлэ, но в этот момент услышал за спиной чей-то голос:
— Ян-фума?
Голос донёсся издалека, и Цуй Цзиньчжи не смог разобрать его как следует. Он походил на голос Ли Шу, но был таким призрачным… словно и не Ли Шу это вовсе.
Он оттолкнул Аньлэ, обернулся и увидел вдалеке, в беседке на вершине холма, смутный человеческий силуэт.
С того места всё, что происходило на берегу озера, было как на ладони.
*
[1] Рыба-фугу (河豚, hétún) — вид рыб, которые раздуваются при возникновении угрозы; в переносном смысле описывает крайне вспыльчивого человека.
[2] Цзицзи (及笄, jíjī) — древнекитайский обряд совершеннолетия для девушек по достижении пятнадцати лет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
