В ту ночь, вернувшись с дворцового пира, Ли Шу, набросив одежду, всё время до самого рассвета простояла под карнизом.
Она не могла уснуть.
Одолжить зерно — дело непростое. В том, как именно его одолжить и в какое время, крылось множество тонкостей.
Открыто передать провизию в Хубу — самый глупый поступок. Это всё равно что публично предать тайцзы. Тайцзы всегда был мелочным и в будущем наверняка приложит все силы, чтобы расправиться с ней.
Она хотела выйти из-под его влияния, но не таким идиотским способом.
Более того, одолжив зерно Хубу подобным образом, она не получила бы ничего, кроме похвалы от отца-императора. Ли Шу никогда не заключала столь убыточных сделок.
Ей нужно было уйти от тайцзы невредимой и… было бы лучше, если бы тот при этом понёс скрытый убыток. Только так годы, проведённые в роли его собаки, не прошли бы даром.
Но как именно одолжить зерно, чтобы и тайцзы не затаил обиду, и отец-император остался доволен?
Ли Шу простояла всю ночь, но так и не нашла зацепки. Солнце поднялось высоко, а это дело всё ещё тяготило её сердце, спутанное, словно клубок ниток, лишая всякого сна.
Она кое-как съела завтрак и прогуливалась вдоль озера в заднем саду, погружённая в раздумья, когда к ней поспешно подошла Хун Ло:
— Принцесса, Шэнь-дажэнь снова пришёл…
Хун Ло замялась:
— Вы желаете его видеть?
После случая на дворцовом пире отношение принцессы изменилось, и теперь Хун Ло не могла понять, как Ли Шу относится к Шэнь Сяо.
Услышав это, Ли Шу остановилась.
При звуке имени Шэнь Сяо её внезапно осенило. Весь ночной хаос в мыслях обрел порядок, и дело с зерном разрешилось само собой — нужно лишь, чтобы Шэнь Сяо послужил ей.
Шэнь-дажэнь и впрямь добрый человек. Она как раз ломала голову, а он сам пришёл к её дверям.
Ли Шу усмехнулась.
— Конечно, приму.
*
Шэнь Сяо последовал за Хун Ло в поместье тем же путём, что и в прошлый раз. Обогнув стену инби, они направились к восточному двору по длинной извилистой галерее, которая вывела его к озеру в заднем саду.
Только на этот раз она была не в беседке.
На берегу росло огромное дерево утун. Под его сенью Ли Шу сидела и удила рыбу.
Хун Ло подвела Шэнь Сяо и тихо удалилась.
Шэнь Сяо встал позади Ли Шу и, сложив руки в приветствии, произнёс:
— Сягуань приветствует Пинъян гун…
— Тсс…
Ли Шу внезапно повернула голову и приложила палец к губам, призывая к тишине:
— Ты распугал мою рыбу.
С этими словами она дёрнула удочку, но та, разумеется, была пуста. Она бросила на Шэнь Сяо обиженный взгляд.
Шэнь Сяо тут же замолчал.
Так он и замер за спиной Ли Шу, неподвижно наблюдая, как она удит рыбу в течение целого получаса, но не то что рыба — даже удочка не шелохнулась.
Трудно было сказать, то ли в озере не водилось рыбы, то ли мастерство принцессы в рыбной ловле было столь плачевным.
Шэнь Сяо начал терять терпение.
Срок сбора зерна поджимал, а нехватка в двести тысяч дань никак не уменьшалась.
К тому же сейчас он решительно не понимал: действительно ли Ли Шу ловит рыбу или намеренно тянет время.
У неё времени было много, а у него — нет.
Шэнь Сяо не выдержал. Забыв про всяких рыб и птиц, он снова заговорил:
— Принцесса, сягуань пришёл к вам сегодня, чтобы обсудить с вами вопрос сбора зерна.
Ли Шу досадливо вскрикнула «ай-я». Удочка только-только шевельнулась, но стоило Шэнь Сяо заговорить, как она обернулась и гневно сверкнула глазами:
— Шэнь-дажэнь, ты снова распугал мою рыбу!
Под этим взглядом Шэнь Сяо осёкся.
«Неужели принцесса Пинъян умеет так смотреть? Разве она не способна лишь на насмешки?» — это была первая мысль, возникшая в его голове.
Он тут же отогнал её, решив, что совсем изнывает от скуки, раз его волнуют такие мелочи, как её гневный взгляд.
Ли Шу подняла удочку и снова забросила её в воду.
Прошло ещё пятнадцать минут, но поплавок так и не подавал признаков клёва. Казалось, он может простоять здесь весь день, а Ли Шу так и не поймает ни единой рыбки.
Шэнь Сяо решился, наплевав на её рыбалку:
— В указе Бися о сборе зерна чётко сказано, что все крупные землевладельцы Гуаньчжуна обязаны сдать провизию. Сягуань приходил к принцессе несколько раз, но вы раз за разом отказываетесь.
В голосе Шэнь Сяо прозвучала скрытая угроза:
— Принцесса идёт против воли Бися.
Услышав это, Ли Шу наконец перевела взгляд с удочки на него и усмехнулась:
— Против воли отца-императора? Шэнь-дажэнь, вы вешаете на меня такой ярлык, которого я, право слово, не заслуживаю. Коль так, то прошу Шэнь-дажэня разъяснить: что же мне теперь делать? Сколько зерна я должна сдать согласно указу?
Шэнь Сяо опешил, но поспешно ответил:
— Согласно указу, принцесса должна сдать тридцать тысяч дань зерна.
— Тридцать тысяч дань? — Ли Шу вскинула брови. — Шэнь-дажэнь, лев широко раскрыл пасть [1]!
Шэнь Сяо пояснил:
— Это число определил не сягуань по своей прихоти. Оно рассчитано исходя из ваших доходов с удельных земель и поместий. Имущество принцессы велико, поэтому и зерна вы должны сдать больше других.
— Моё имущество велико?
Ли Шу выглядела возмущённой, словно ей было до боли жаль своего зерна:
— Шэнь-дажэнь, мой годовой доход с удела составляет всего десять тысяч дань. Ты требуешь тридцать тысяч — это всё равно что забрать всё моё состояние за три года.
Ли Шу что-то вспомнила и вдруг рассмеялась:
— Уж не считаешь ли ты, что я тебе должна? Три года назад Шэнь-дажэнь одну ночь прислуживал мне в опочивальне, а теперь требует тридцать тысяч дань зерна в качестве компенсации?
Шэнь Сяо застыл как вкопанный.
Ли Шу цокнула языком:
— Тридцать тысяч дань… Высока же твоя цена, Шэнь-дажэнь. К счастью, тогда я призвала тебя лишь на одну ночь. Если бы я звала тебя две или три ночи, сейчас мне было бы это не по карману.
Лицо Шэнь Сяо то бледнело, то наливалось багровым цветом.
Линия от носа до подбородка напряглась, кулаки под широкими рукавами сжались. С холодным и суровым лицом он хранил молчание.
«Цена?»
Принцесса Пинъян держит его за продажного девку из цинлоу?!
В этот миг ему нестерпимо захотелось развернуться и уйти.
Шэнь Сяо всегда отличался спокойствием и выдержкой, но именно перед Ли Шу он раз за разом терял самообладание.
Спустя долгое время он тяжело выдохнул, подавляя гнев. Сейчас было не время для ярости. Сегодня он пришёл за зерном.
Шэнь Сяо произнёс:
— Тридцать тысяч дань зерна для принцессы — всего лишь девять быков и один волосок [2].
За два месяца сбора зерна он наслушался подобного вдоволь. Люди либо жаловались на непомерные поборы, либо сетовали на бедность. Как бы он ни убеждал их, зерна ему не давали.
Шэнь Сяо продолжил:
— Принцесса всегда жила в достатке. Количество зерна рассчитано в Хубу, и вы обязаны сдать именно столько. — Он помолчал. — Если бы у принцессы было время, вы могли бы съездить за город и увидеть, насколько бедственно положение. Бедняки истощены от голода и бегут, бросая свои земли, а богатые…
Шэнь Сяо бросил взгляд на удочку в руках Ли Шу, и в его глазах промелькнуло пренебрежение:
— …целыми днями не заняты ничем дельным. Раз бедствие несправедливо бьёт по бедным и богатым, то и сбор зерна для них не может быть равным. Бедные сдают меньше, богатые — больше. Принцесса, поэтому…
— Тсс! Тсс!..
Ли Шу снова прервала его, предостерегающе прошептав:
— Не говори!
Похоже, рыба наконец клюнула.
Шэнь Сяо был вне себя от ярости из-за поведения Ли Шу! Столько слов — и ни одно не достигло её ушей! Она явно просто издевалась над ним.
***
[1] Лев широко раскрыл пасть (狮子大开口, shīzi dà kāikǒu) — запрашивать непомерно высокую цену.
[2] Девять быков и один волосок (九牛一毛, jiǔ niú yī máo) — капля в море; ничтожная часть из огромного количества.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
