— Пинъян гунчжу нарушила указ о сборе зерна и заслуживает наказания, — произнёс император Чжэнъюань. — В течение трёх дней сдать ещё пятьдесят тысяч дань зерна!
— Пинъян, возвращайся в своё поместье и хорошенько подумай, в чём именно ты ошиблась!
Хотя эти слова императора Чжэнъюань предназначались Ли Шу, его взгляд был прикован к тайцзы.
Намерение убить курицу, чтобы припугнуть обезьяну, было очевидным [1].
После этих слов все сановники в зале замолкли.
Император Чжэнъюань обычно не выказывал ни гнева, ни радости, и присутствующие ещё ни разу не видели его в такой ярости. Лишь смутно они припомнили, что, будучи принцем, этот император сражался в бесконечных походах и вовсе не был человеком, с которым легко иметь дело.
Тридцать с лишним лет правления сгладили его нрав, но стоило кому-то переступить черту… Тигр с леопардом хоть и состарились, но клыки у них остались.
Император Чжэнъюань уставился на тайцзы взглядом сокола, и тот мгновенно побледнел, а его тело задрожало так, что это было заметно невооружённым глазом.
Фухуан никогда прежде не гневался на него так сильно.
Он был старшим сыном от законной супруги, Фухуан и Мухоу всегда жили в согласии. Говорили, что в императорской семье нет места чувствам, но тайцзы с малых лет знал лишь отцовскую доброту и материнскую любовь.
За долгие годы жизни в Дунгуне он почти забыл, что в дворце Тайцзигун восседает не просто его отец, а владыка всей Поднебесной.
Тайцзы чувствовал, что вот-вот потеряет самообладание и захочет упасть перед Фухуаном на колени, но чья-то рука незаметно протянулась и крепко поддержала его под локоть.
Цуй Цзиньчжи с суровым лицом смотрел на тайцзы, удерживая его и не давая упасть.
Почувствовав опору Цуй Цзиньчжи, тайцзы тут же перестал паниковать.
Верно, за его спиной стояло столько влиятельных семей, все они поддерживали его — чего ему бояться? Пока эти люди будут рядом, он не падет в Дунгуне ни на день.
Никто не ожидал, что дело с зерном, которое отобрал Шэнь Сяо, закончится именно так. Тот, кто пришёл с гордо поднятой головой, теперь покидал зал Ханьюаньдянь, понурившись и опустив взгляд.
Ли Шу с трудом поднялась с круглого табурета, как вдруг услышала голос императора Чжэнъюань: — Второй, останься. Пинъян, подожди снаружи.
Затем он приказал: — Шэнь Сяо, смени чиновничье платье и возвращайся ко мне.
Тайцзы, едва переступив порог зала Ханьюаньдянь, услышал это и чуть не споткнулся, но руки Цуй Цзиньчжи, словно железные тиски, удержали его на ногах.
Тайцзы обернулся: император Чжэнъюань велел остаться Второму, но вовсе не звал его. Что это значит?..
Цуй Цзиньчжи приложил скрытую силу и почти вынес тайцзы за двери зала.
Ли Шу, прихрамывая, направилась к выходу. Служители у дверей, которые только что подобострастно кланялись, теперь медлили, не смея помочь ей.
Сейчас Пинъян гунчжу навлекла на себя немилость императора, и казалось, стоит коснуться её, как эта немилость перекинется на них.
Мир корыстен, и нет тому предела.
Когда Ли Шу вышла из дверей, бледное лицо тайцзы при виде неё мгновенно вспыхнуло гневом. Он тут же перенёс все сегодняшние обиды на Ли Шу.
Пинъян, всё из-за Пинъян!
Если бы у Пинъян не отобрали зерно, разве стал бы он посылать подчинённых с доносом на Шэнь Сяо? Если бы не это, разве получил бы он выговор от Фухуана!
Тайцзы яростно сверкнул глазами на Ли Шу.
Никчёмная дрянь!
Цуй Цзиньчжи увидел, что Ли Шу вышла одна и стоит, опершись о колонну в галерее, — похоже, лодыжка всё ещё сильно болела.
Он не ожидал, что государь проявит такую твёрдость и пойдёт против всех влиятельных семей двора ради того, чтобы защитить Шэнь Сяо.
Он сам потерпел в этом деле неудачу, и Цюэ Ну тоже.
Цюэ Ну сегодня окончательно потеряла лицо. Хотя наказание императора было не слишком суровым — всего лишь сдать на несколько десятков тысяч дань зерна больше, это означало перемену в отношении государя к Пинъян гунчжу [2].
Насколько далеко сможет зайти рождённая от наложницы принцесса, утратившая благосклонность монарха?
Ли Шу всегда была гордой, и Цуй Цзиньчжи не знал, как тяжело ей сейчас из-за такого публичного унижения.
Видя, что её лицо всё ещё бледно, он почувствовал укол жалости. Только он разжал руку тайцзы, желая подойти и утешить её, как Ли Шу, заметив его движение, подняла на него взгляд.
Но тайцзы вдруг схватил Цуй Цзиньчжи за руку: — Сначала вернёмся в Дунгун. Мы сегодня понесли такие потери, ты должен немедленно придумать, что делать.
От рывка тайцзы мысли Цуй Цзиньчжи тут же вернулись к государственным делам.
Он бросил взгляд на Ли Шу, помедлил мгновение и в конце концов развернулся, последовав за тайцзы в Дунгун.
Ли Шу проводила его взглядом и равнодушно отвернулась.
Цуй Цзиньчжи прекрасно понимал, что важнее.
Она всегда была на той чаше весов, которая легче.
Когда все ушли, в зале Ханьюаньдянь воцарилась тишина. Ли Янь стоял неподвижно, пока не услышал, как император Чжэнъюань вдруг вздохнул.
На него полетел свиток: — Второй, посмотри, это доклад, поданный мне Шэнь Сяо.
Ли Янь не знал, чего хочет император Чжэнъюань, и просто тупо наклонился, чтобы поднять его.
В голове у него всё ещё царил хаос: события дня были слишком стремительными — стоило ему только отвернуться от Шэнь Сяо, как Фухуан тут же решил возвысить того.
Ли Янь долго смотрел на доклад, но так и не смог сосредоточиться.
Видя его состояние, император Чжэнъюань не стал давить, лишь произнёс: — В докладе Шэнь Сяо пишет о трёх вещах. Первое — он обличает Пинъян в накоплении денег и зерна в ущерб нуждам народа. Второе — признаёт свою вину в захвате зерна и просит об отставке. Третье — он разрывает связь с тобой, утверждая, что захват зерна был его личной затеей, к которой второй принц Ли Янь не имеет никакого отношения, и просит меня не гневаться на тебя.
Эти слова медленно проникали в сознание Ли Яня. Он не ответил императору Чжэнъюань, вспомнив то, что сказал Шэнь Сяо у ворот Чэнтяньмэнь.
— Сягуань сказал, что не втянет в это Ваше Высочество, значит, так и будет. Чем больше людей станут обличать вас, тем меньше шансов, что с Вашим Высочеством что-то случится.
Шэнь Сяо просчитал весь финал и всё ему объяснил.
Прискорбно, что он так ничего и не понял.
Император Чжэнъюань снова вздохнул, и Ли Янь, подняв глаза, увидел в его взгляде разочарование.
Ли Янь был искусен в верховой езде и стрельбе, отважен и мужественен, чем во многом напоминал императора Чжэнъюань в молодости. В гареме было много рождённых наложницами сыновей, и император Чжэнъюань мог поддержать многих, но выбрал именно Второго.
На самом деле он любил Второго: хотя эта любовь не сравнилась бы с чувствами к тайцзы, по отношению к другим принцам второму принцу Ли Янь было дано слишком много.
***
[1] Убить курицу, чтобы припугнуть обезьяну (杀鸡儆猴, shā jī jǐng hóu) — китайская идиома, означающая наказание одного в назидание остальным.
[2] Дань (石, dàn) — мера объёма зерна, примерно равная 103 литрам.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
