Ли Шу не любила глупцов, и, возможно, это было связано с тем, что с самого рождения она несла на себе бремя последствий, порожденных глупостью матери.
В тех пустых дворцовых залах было так тихо, что слышалось, как течет в жилах кровь. Безмолвие, от которого сердце замирало в тревоге.
Точно такая же тишина окутывала сейчас горы и долины.
Внезапно за спиной Ли Шу раздался чей-то вздох. Настолько отчетливый, словно прозвучал у самого её уха.
Ли Шу вздрогнула от испуга и резко обернулась, но в спешке успела лишь заметить лицо, скрытое маской.
Она не успела проронить ни слова, не успела даже позвать на помощь — тот человек протянул руку и с силой толкнул её назад.
Ощущение потери опоры привело Ли Шу в смятение, она в панике замахала руками, пытаясь ухватиться за перила, но в пальцах осталось лишь маленькое нефритовое украшение, висевшее на поясном ремне-деседе1 незнакомца.
Мгновенное падение в пропасть.
В этот самый миг в храме зазвучал вечерний колокол; его мощный, гулкий звон мгновенно разнесся по лесам и склонам.
И звук падения Пинъян-гунчжу, «случайно оступившейся» и рухнувшей с обрыва, утонул в этом звоне.
Человек в маске заглянул в бездну, довольный своей работой.
Когда Пинъян-гунчжу внезапно обернулась, её взгляд был таким ясным и пронзительным, будто она в одно мгновение разгадала, кто он такой.
В ту секунду его сердце пропустило удар от страха, но, к счастью, ему всё же удалось столкнуть её вниз.
Когда весть долетела до Восточного дворца, тайцзы в ярости едва не разгромил свои покои: обломки ваз и чайных чашек усеяли пол.
Его глаза налились кроваво-красным цветом от гнева.
— Цуй Цзиньчжи утверждает, что всё это — её рук дело?
Тайцзы процедил сквозь зубы:
— Хорошо, просто замечательно. Какая преданная собака!
— Ты знаешь, что бывает с собакой, которая кусает людей?
Шивэй покачал головой.
Тайцзы жестоко усмехнулся:
— Собаку, которая хоть раз укусила хозяина, нужно забить до смерти как можно скорее. Иначе, укусив однажды, она непременно укусит и во второй раз.
*
По казенной дороге, ведущей на восток к воротам Яньсинмэнь, двигались носилки, которые несли четверо слуг. Рядом пешком следовали двое сопровождающих.
Сумерки становились всё гуще.
Один из сопровождающих подгонял носильщиков:
— Живее, не то ворота закроют.
В этот момент с горы донесся звон колокола — далекий, но величественный и глубокий, он спугнул птиц, устроившихся на ночлег.
Услышав звук, человек в носилках отодвинул занавеску. На фоне алого рукава его кисть казалась ослепительно белой, с отчетливо проступающими костями. Зрелище, радующее глаз.
— Что это за место? — спросил Шэнь Сяо.
С самого утра он покинул город по делам службы и лишь теперь возвращался. С тех пор как Бися перевел его в Мэньсяшэн, забот у него стало еще больше, чем в Министерстве налогов. К тому же коллеги в Мэньсяшэне всячески пытались выжить его, сваливая на него любые поручения, связанные с разъездами.
Будни на посту Гэйшичжун2 были крайне суетными.
Но всякий раз, когда он поднимался по ступеням из белого нефрита во дворец Тайцзигун на утреннюю аудиенцию и под лучами восходящего солнца взирал на мир с высоты дворцового помоста, он понимал: оно того стоит.
Он желал возвыситься. Это было его давним стремлением.
Сквозь сумерки Шэнь Сяо разглядел густо поросшую лесом гору. В наступающей темноте зелень склонов казалась зловещими тенями, словно гора была готова поглотить любого, кто осмелится приблизиться.
Услышав вопрос, сопровождающий поспешил ответить:
— Докладываю Дажэнь, это гора Дунганшань. На её склоне стоит храм Цяньфусы. Это монахи Цяньфусы только что били в вечерний колокол.
Услышав это, Шэнь Сяо поднял взгляд и увидел на склоне горы россыпь ярких огней. Должно быть, это и был монастырь.
— Похоже, в этом храме сегодня многолюдно, — заметил Шэнь Сяо.
Слуга тоже глянул вверх на огни и удивленно хмыкнул:
— В Цяньфусы обычно тихо и мало паломников, отчего же сегодня там такое оживление?
Но тут же он спохватился:
— Ох, чуть не забыл! Сегодня же первое число седьмого месяца. Пинъян-гунчжу каждое первое и пятнадцатое число приезжает в Цяньфусы возжечь благовония. Немудрено, что во всем храме зажгли огни.
Даже буддийские монахи не смели выказывать принцессе пренебрежение.
Услышав это, Шэнь Сяо стал всматриваться в огни монастыря еще пристальнее.
После случая в зале Ханьюаньдянь он не видел Пинъян-гунчжу уже полмесяца.
Она приложила немало усилий, чтобы выстроить ту игру, а он лишь подыграл ей, и в результате она возвела его в высокий чин пятого ранга.
Того слова «благодарю», брошенного тогда у зала Ханьюаньдянь, не хватало, чтобы выразить всё, что было у Шэнь Сяо на душе.
К тому же он до сих пор не понимал: и она, и Цуй Цзиньчжи были неоспоримыми сторонниками тайцзы, так почему же из-за дела о хищении зерна, которое она спланировала от начала до конца, в итоге пострадал именно тайцзы?
Она видела его насквозь и знала, что у него хватит духу поставить всё на карту, но он так и не смог разгадать её истинных помыслов.
Три года назад, когда он провел с ней ночь, она обещала ему должность, но не сдержала слова. Тогда Шэнь Сяо ненавидел её всем сердцем.
Но теперь, чем больше он с ней сталкивался, тем сложнее ему было лелеять эту ненависть — её ум, её проницательность и даже та неприкаянность, что порой проскальзывала в её облике, лишали его прежней злости.
Она была самой необыкновенной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал.
Шэнь Сяо оборвал поток своих мыслей и уже собирался отвести взгляд от храма, как вдруг вспомнил: в тот день она подвернула ногу. Интересно, поправилась ли она теперь?
Слова «Продолжаем путь в город» так и не были произнесены. Сопровождающие услышали холодный голос Шэнь-дажэня из носилок:
— Уже поздно. Боюсь, пока доберемся до ворот Яньсинмэнь, их уже закроют.
— Переночуем в Цяньфусы, а в город войдем завтра утром.
Носилки свернули в темноте и остановились у подножия горы. Каменные ступени были слишком крутыми, и носильщикам было не подняться. Шэнь Сяо вышел из носилок, взглянул на сияющий огнями монастырь и начал восхождение.
От автора: Кое-кто из маленьких ангелов сказал, что только заглянув в описание персонажей, узнал, что Шэнь Сяо — главный герой… Это самый жестокий упрек из всех, что я получала.
Я виновата, я дала ему слишком мало экранного времени.
Пусть падение с обрыва, спасение и уединение — это заезженный сюжет, вроде сцены в кабаке в американских вестернах, но мне до безумия нравится именно такая модель отношений!
И плевать, пусть будет банально!!!
- 蹀躞带 (diéxièdài) — поясной ремень с дополнительными ремешками для подвешивания различных мелочей (ножей, огнива, печатей). ↩︎
- 给事中 (jǐshìzhōng) — должность чиновника-инспектора в Мэньсяшэне (Канцелярии), обладавшего правом вето на императорские указы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
