Это был второй раз, когда Е Тинъянь входил во дворец Цюнхуа при свете дня. Стоял полдень жаркого лета, солнце было в самом зените, и его золотой свет колыхался повсюду. Хотя на пути не встречалось весенних цветов, все вокруг зеленело так густо и пышно, словно дышало бесконечной жизненной силой.
Он шел по длинной галерее к внутренним покоям и мельком заметил неподалеку пруд с цветущими лотосами. На деревьях у пруда висело несколько фонарей причудливой формы.
Увидев эти фонари, Е Тинъянь невольно замедлил шаг.
Заметив его колебание, сопровождавший его евнух, не понимая причины, обернулся и с заискивающей улыбкой произнес:
— Е-господин, государыня специально велела передать, что знает — ты не можешь долго стоять под солнцем, и просила нас поторапливаться, чтобы пригласить господина в зал для беседы.
Е Тинъянь отвел взгляд:
— Благодарю за труды, чжунгуйжэнь1.
Евнух поспешно ответил:
— Господин слишком вежлив.
«Эти фонари в форме рога носорога», — подумал Е Тинъянь.
Если вспоминать, этот классический сюжет из «Истории династии Цзинь»2 о том, как зажигали рог носорога, чтобы осветить воду3, они нашли вместе, когда когда-то давно перелистывали книги. Ло Вэй в ту пору была трусихой, он напугал ее, сказав, что в пруду водятся призраки, и она не спала всю ночь. На следующий день, глядя на ее опухшие, словно персики, глаза, он почувствовал глубокую вину и собственноручно склеил множество фонарей в форме рога носорога.
Он развесил их по всей извилистой галерее у озера Хуэйлин и при свете луны танцевал для нее с мечом, говоря, что если зажечь рог носорога, чтобы осветить воду, можно узреть мир теней. Он охранял берег озера с мечом в руках, обещая, что, если призраки появятся, он немеедленно сразит их, и пусть их будет хоть тысячи — бояться нечего.
Ло Вэй тут же утешилась и отправилась вместе с ним кататься на лодке по озеру.
Прошло столько лет, почему же она до сих пор верит в подобные уловки?
Зажигать рог носорога в собственном дворце — неужели она хочет осветить мрак в глубине своей души? Но кто теперь придет, чтобы обнажить за нее меч?
Евнух толкнул тяжелые двери зала и почтительно доложил:
— Государыня, господин Е Хэ прибыл с визитом по указу.
Ло Вэй на мгновение замерла и лишь затем ответила:
— Входи.
Слуги во дворце Цюнхуа строго соблюдали правила: стоило ей отдать приказ, как дворцовые люди тут же потянулись вон друг за другом. Евнух, стоявший у дверей, быстро закрыл их, как только Е Тинъянь вошел, оставив внутри лишь Чжан Суу, который дежурил здесь и в прошлый вечер.
Е Тинъянь бросил на него мимолетный взгляд, подошел ближе и с похвалой произнес:
— Государыня и впрямь умело правит подчиненными. Когда с Фэн Нэйжэнь случилась беда, я даже беспокоился, как государыня будет обходиться впредь без доверенных лиц. Похоже, я тревожился напрасно: в этом дворце и в этих покоях нет места, за которым государыня не могла бы присмотреть.
Ло Вэй в это время надписывала картину за письменным столом. Услышав его слова, она промолвила:
— Разумеется. Е-господину стоит быть осторожнее. В запретном городе полно слуг, и кто знает, где именно скрываются мои доверенные люди. Если ты будешь говорить обо мне плохо и я это услышу, то точно тебя не пощажу.
Е Тинъянь сложил руки в приветствии и с улыбкой ответил:
— Я не посмею.
Ло Вэй, не поднимая век и все еще сжимая кисть, распорядилась:
— Суу, ты тоже ступай.
Чжан Суу послушно отложил брусок туши, поклонился и удалился во внутренние покои. Е Тинъянь подошел к Ло Вэй со спины и, случайно взглянув на него, вдруг почувствовал, что тот кажется ему знакомым.
Поэтому он решил спросить:
— Когда Чжан-сяньшэн начал служить государыне?
Ло Вэй подняла голову и посмотрела на него с некоторой настороженностью. Взглядом она велела замедлившему шаг Чжан Суу уходить, после чего ответила:
— Суу изначально служил в хранилище книг. Я сочла его полезным и перевела к себе. Что, Е-господин его знает?
Провожая взглядом спину уходящего, Е Тинъянь все же покачал головой. Он перевел взор на разложенную на столе картину и похвалил:
— У государыни искусная кисть.
Ло Вэй рисовала весенний пейзаж.
Среди густых изумрудных ив и призрачных плывущих облаков высился изящный и пышный терем. Ласточки пролетали сквозь все еще колышущиеся жемчужные занавески. Перед теремом сидела женщина, подняв голову к небу. Чистые листы бумаги для писем были разбросаны по земле, а опавшие цветы кружились, подобно снегу.
Это была весьма обычная картина с изображением тоскующей жены4.
Единственным отличием было то, что в руках у женщины не было ни круглого веера, ни шпильки, ни даже платка для слез. Сидя посреди этого роскошного и упадочного весеннего дня, она протирала длинный меч.
Среди плывущих облаков виднелись еще не просохшие следы туши — это были строки второй половины строфы, которые Ло Вэй только что надписала. Теперь она больше не писала стилями фэйбай или ланьтин. Ее почерк стал изменчивым, и здесь она использовала цзаньхуа сяокай5.
Е Тинъянь прочел надпись, следуя за очертаниями облаков:
«Воля Небес совсем не видна. Кажется, ныне прекрасные виды проходят впустую, словно жемчуг пены или краткий цвет гибискуса6. Мне снилось: ты пришел, неся с собой ясную луну, но после пробуждения цветы гибискуса осыпались напрасно. В благоухании весны — лишь один порыв. У юношей с Пяти холмов7 осталось много сожалений. Белый журавль улетел, все перила исхлопаны8. Кто напрасно запер ласточку в тереме?»
Прочитав все, он, не успев даже задуматься над смыслом, выпалил:
— Государыня написала половину строфы на мелодию «Гаоян Тай»9.
Рука Ло Вэй дрогнула, и с кончика кисти, только что обмакнутой в тушь, сорвалась капля. Она упала на то место в восточной части картины, где должно было быть солнце, и расплылась пятном, похожим на слезу злого духа.
Она поспешно заговорила, словно пытаясь что-то скрыть:
— Утром я слышала, что в Бэйю снова начались военные действия, начиталась стихов о тоскующих женах, вот и поддалась мимолетному порыву. Теперь картина испорчена. Если господину она нравится, могу я подарить ее тебе?
Взгляд Е Тинъяня, до этого взволнованный, после ее слов быстро похолодел. Он сделал вдох, успокоился и ответил:
— Раз государыня сама предлагает подарок, я не стану скромничать.
Не дожидаясь, пока Ло Вэй скажет что-то еще, он выхватил картину у нее из-за спины. Дождавшись, пока пятно туши подсохнет, он быстро свернул свиток, не оставив ей ни единого шанса передумать.
Ло Вэй было жаль картину, но она не могла сказать об этом прямо, поэтому лишь в сердцах отбросила кисть и недовольно проворчала:
— Я так и знала, что он пришлет тебя мне в «помощники». Сказать по правде, мне всегда было крайне любопытно, как государь с его столь мнительным и подозрительным нравом может так тебе доверять.
- Чжунгуйжэнь (中贵人, zhōng guì rén) — почетное обращение к евнуху, занимающему высокое положение при дворе. ↩︎
- История династии Цзинь (晋书, jìn shū) — официальная историческая хроника династии Цзинь, охватывающая период с 265 по 420 годы. ↩︎
- Зажигать рог носорога, чтобы осветить воду (燃犀照水, rán xī zhào shuǐ) — образное выражение, означающее проницательность, способность видеть скрытую суть вещей или потусторонний мир. ↩︎
- Изображение тоскующей жены (思妇图, sī fù tú) — традиционный жанр живописи, изображающий женщину в печали из-за разлуки с мужем или возлюбленным. ↩︎
- Цзаньхуа сяокай (簪花小楷, zān huā xiǎo kǎi) — каллиграфический стиль «малый устав, подобный цветам, приколотым к волосам», отличающийся изяществом и легкостью. ↩︎
- Жемчуг пены и краткий цвет гибискуса (沤珠槿艳, òu zhū jǐn yàn) — метафора чего-то крайне хрупкого, мимолетного и недолговечного. ↩︎
- Юноши Пяти холмов (五陵年少, wǔ líng nián shào) — богатые и знатные молодые люди, проживавшие в престижных районах вблизи императорских гробниц эпохи Хань. ↩︎
- Исхлопать все перила (拍遍栏杆, pāi biàn lán gān) — классический поэтический образ, выражающий глубокую скорбь, негодование или нетерпеливое ожидание. ↩︎
- Гаоян Тай (高阳台, gāo yáng tái) — название поэтического канона (цыпай), на который пишутся стихи в жанре цы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
