— Ты помнишь, в какой раз мы уже встречаемся?
Е Тинъянь перемахнул через узорчатое окно и опустился на кушетку мэйжэньта, где обычно сидел. Услышав вопрос, он приподнял бровь и на мгновение серьезно задумался, но в конце концов произнес:
— Мы виделись слишком много раз, я сбился со счета.
Красная свеча, прогоревшая лишь наполовину, погасла от порыва ветра, ворвавшегося в зал вместе с ним. Ло Вэй стояла перед ним. Положив руки ему на плечи, она скользнула ладонями вниз по неровной золотой вышивке:
— Мы встречались столько раз, ты много сделал для меня, а мне нечем отплатить тебе.
Она слегка присела и, ухватившись пальцами за его рукав, позвала:
— Идем со мной.
Е Тинъянь послушно поднялся вслед за ней. Видя, что она ведет его в свои внутренние покои, он не смог скрыть удивления:
— Куда это госпожа ведет меня? Что такое, ты передумала меня убивать?
Ло Вэй обернулась и бросила на него притворно-сердитый взгляд:
— В тот день ты сам вложил кинжал мне в руки, так почему теперь винишь меня? Если бы я хотела твоей смерти, разве ты стоял бы здесь сейчас?
Той ночью он отчетливо видел в ее глазах жажду крови.
И все же она не нанесла удар.
Поэтому Е Тинъянь притворился, будто ничего не заметил, и лишь с улыбкой ответил:
— Благодарю госпожу за милость.
Ло Вэй откинула завесу, сделанную из красных буддийских знамен, и ввела его внутрь.
В ее опочивальне свечи горели вечно, сейчас здесь теплились «Лотос и костный мозг феникса», способные гореть всю ночь напролет. Те свечи были чуть толще и выше обычных. Расставленные по разным концам тесной комнаты, они отбрасывали зыбкие тени на развешанные свитки с портретами.
В прошлый раз Е Тинъянь был здесь в крайней спешке и не успел все рассмотреть. Теперь же он огляделся по сторонам и заметил, что, кроме портретов и алтарного столика, в комнате стояла лишь узкая кушетка да лежали два путуаня. Перед входом в тайную комнату, где он уже бывал, во всю стену тянулся книжный шкаф. Там вперемешку лежали буддийские сутры, даосские трактаты, свитки с народными преданиями и множество переписанных канонов.
Сад вокруг дворца Цюнхуа был огромен и густо засажен деревьями. Тайная комната, скрытая между покоями и прудом, была так искусно замаскирована, что, не столкни его туда Ло Вэй в прошлый раз, он вряд ли догадался бы, что в этой тесной опочивальне притаился еще один уголок.
Пока он стоял перед изваянием Будды, погруженный в раздумья, две руки внезапно обвили его сзади.
Ло Вэй прильнула к нему и положила подбородок ему на плечо.
Е Тинъянь вновь вдохнул аромат роз, он утратил прежнюю чистоту, став густым и опасным. Ладони Ло Вэй скользнули вниз к его горлу, но она не спешила, дразняще замерев чуть ниже ключиц и едва коснувшись кожи.
Это был явный соблазн.
Е Тинъянь обернулся, вспомнив ее слова: «Мне нечем отплатить тебе».
— Так вот она, твоя «плата»?..
Он не успел додумать, Ло Вэй приподнялась на цыпочки и мягко коснулась его губ поцелуем.
Словно лепесток цветка опустился на губы.
С закрытыми глазами, положив руки ему на плечи, она целовала его с полным упоением. Е Тинъянь, разумеется, не стал отвергать это подношение. Даже не понимая до конца причин ее внезапного порыва, он позволил себе утонуть в этом чувстве, принимая ее ласку как нечто само собой разумеющееся.
Раньше они уже целовались, но те поцелуи были либо его попыткой обладания, либо ее пробой сил. Когда он принуждал Ло Вэй, она сопротивлялась. Когда она целовала его, мешая правду с ложью, его сердце терзали мысли о том, не ведет ли она себя так же с кем-то другим — в тех ласках было мало радости.
Возможно, дело было в том, что сегодня на его глазах Юй Цюши перерезал себе горло, но сейчас в его душе царил удивительный покой. В ней не осталось ни злобы, ни обиды, лишь призрачное утешение, которое он черпал из путаных помыслов этой женщины.
Поцелуй становился все глубже. Обхватив Ло Вэй за талию, он теснил ее, делая неверные шаги в поисках опоры, пока они, не разрывая объятий, не оказались у длинной кушетки в углу.
Коснувшись кушетки, Ло Вэй на миг замерла, но тут же понимающе и тихо рассмеялась и села на нее, увлекая его за собой.
Е Тинъянь подался вперед, упираясь руками по обе стороны от ее головы и продолжая поцелуй в позе почти полного превосходства.
Дыхание сбилось, переплетаясь в беспорядочный узел, где уже нельзя было разобрать, чье оно. Впервые они были так близко, чувствуя кожей вздымание груди друг друга.
Е Тинъянь слегка приподнял голову, давая ей перевести дух и пытаясь успокоиться сам, но Ло Вэй не пожелала его отпускать. Она потянулась к нему, и ее губы скользнули по его подбородку.
— Ты такой холодный, — прошептала она с нежностью. — Тело холодное, лицо холодное, даже губы… И только ладони…
Ло Вэй накрыла его руку своей, переплетая пальцы и крепко сжимая их:
— Такие горячие.
В этом тесном мирке, перед ликом Будды, в пляшущих тенях алтарных свечей, Е Тинъянь вдруг почувствовал, как глаза его увлажняются. Он перестал замечать что-либо вокруг, видя лишь ее нежное лицо. Эта нежность была столь невыносимой, что он едва не разрыдался — именно так у них все и должно было быть, должно было быть уже давно!
Без обмана, без масок, без глубоких, как море, помыслов, которые вечно приходилось разгадывать. Только дыхание вплотную к лицу — влажное, дарующее покой, знаменующее плотскую принадлежность и близость тел, лишенное всяких тайн.
Он перехватил ее руку и прижал к кушетке. Ло Вэй чувствовала, как его ладони становятся все жарче, а поцелуи теряют всякий порядок, становясь настойчивыми и тягучими.
Тонкий аромат сандала, едва уловимый запах жасмина.
Пламя свечей дрожало, рождая видения в этом натиске. Голова Ло Вэй пошла кругом, и прежде чем окончательно утонуть в нахлынувших чувствах, Е Тинъянь оторвался от ее губ, спускаясь поцелуями от щеки к шее.
Казалось бы, это она проявила инициативу, так почему же он потерял над собой власть?
— Я помню, ты много раз спрашивал меня… — Ло Вэй с трудом собралась с мыслями и, высвободив руку, обняла его за шею, шепча на ухо: — Спрашивал, удостаивался ли кто-то еще подобного приема…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
