— Сегодня я побеседовал с ним и почувствовал то же самое, — Е Тинъянь на мгновение погрузился в воспоминания, выражая согласие. — Он прикрывался жаждой наживы и золота, и я так и не смог уловить, чего он желает на самом деле. Ты проверяла этого человека?
— Проверяла, — ответила Ло Вэй. — Сяо Янь тогда был слишком занят военными делами и не мог уделить этому много внимания, поэтому поручил всё Сюэ Чу. Но Сюэ Чу в эти дни странствует где-то по свету, и неизвестно, где он и когда вернётся… Кстати, как там Сяо Янь?
— Он ушёл от слежки, благополучно покинул охотничьи угодья и пока отступил в окрестности Лояна, — ответил Е Тинъянь. — Что, хочешь его видеть?
Ло Вэй не знала, смеяться ей или злиться от этой внезапной ревности:
— Говори нормально.
— Всего лишь хотел тебя рассмешить, — Е Тинъянь протянул руку и коснулся бабочки у края её глаза, затем внезапно взял её за руку и тяжело вздохнул. — Идём, мне нужно кое-что тебе сказать.
Ло Вэй, ничего не понимая, позволила ему вести себя. Он постучал в дверь комнаты Бай Сэньсэня. На левом глазу Бай Сэньсэня была закреплена линза из горного хрусталя. Казалось что он увлечённо изучал медицинский трактат. Выражение его лица не выражало удивления, будто он ожидал их:
— Входите.
В комнате стоял густой, но приятный аромат лекарств. Ло Вэй нашла мягкую подушку, и едва она села, как Бай Сэньсэнь прямо спросил:
— Ты знаешь, что Сун Лань тебя отравил?
Ло Вэй замерла и посмотрела на стоящего рядом Е Тинъяня. Тот долго поглаживал её запястье, прежде чем заговорить:
— Некоторое время назад, когда Лин Чэн проверял твой пульс, ему показалось это странным, но он не был до конца уверен. Вчера, осмотрев тебя снова, он велел мне взять образцы благовоний, которыми ты обычно пользуешься, из ведомства императорских лекарей и из твоего дворца. Вэй-Вэй…
Он с трудом подбирал слова, а уголки его глаз покраснели:
— В тех благовониях, что ты постоянно жжёшь, помимо мускуса, добавленного по твоей просьбе Мяо Игуанем, есть ещё один едва заметный яд. При вдыхании он проникает в лёгкие. Поначалу это невозможно заметить, но со временем он разрушает тело.
Как только он закончил, Бай Сэньсэнь подхватил:
— Впрочем, тебе не стоит слишком беспокоиться. Раз Сун Лань осмелился добавить яд в твои благовония, у него обязательно должно быть противоядие. После того как вы с ним… делили ложе, он наверняка принимал его, чтобы нейтрализовать действие токсина. Гунцзы принёс мне образцы, и как только я всё изучу, я обязательно найду способ исцеления. Уж если мы вывели «Шуайлань»1, то с этим и подавно справимся.
Бай Сэньсэнь всегда вёл себя легкомысленно, и из трёх его слов две с половиной были шуткой, но сейчас он поспешно утешал её, явно из-за внутреннего беспокойства.
Ло Вэй сжала ладонь Е Тинъяня и усмехнулась:
— Значит, он всё знал с самого начала.
Она выдохнула и спокойно произнесла:
— Когда Суй Юнь была беременна, он постоянно твердил мне, что если бы я забеременела первой, то с Юй Цюши было бы покончено гораздо раньше. Оказывается, он не просто знал, что я подмешиваю что-то в благовония, но и обратил этот план против меня2. Получается, каждый раз, когда я зажигала этот аромат, я сжигала собственную жизнь.
Она лениво захлопала в ладоши:
— Какой блестящий расчёт, какое коварство.
После этих слов Ло Вэй с обычным видом вывела Е Тинъяня из комнаты, и они отправились бродить по саду за кабинетом.
Е Тинъянь, которого она тянула за рукав, медленно шёл за ней вдоль бамбуковой рощи. Сделав несколько шагов, Ло Вэй внезапно спросила:
— Почему вы не сказали мне в тот день, когда он только заподозрил неладное?
Е Тинъянь мягко ответил:
— Мы не собирались скрывать это намеренно. Просто у меня были сомнения, и нужно было заполучить благовония, чтобы убедиться. Между нами нет секретов.
Ло Вэй обернулась и кивнула с улыбкой:
— Ты теперь так мне веришь?
Е Тинъянь молча смотрел на неё:
— Раньше я не смел верить даже Чу Иню и Лин Чэну, почти утонув в пучине подозрений. Но после того, как мы открылись друг другу в тот день, я подумал: если бы я поверил тебе раньше, разве случилось бы всё то, что произошло в прошлом?.. Если ты, если все вы не заслуживаете доверия, то какой смысл в этом мире для меня?
Ло Вэй отвернулась к бамбуковой роще и отрешённо произнесла:
— Да, ты прав… Знаешь…
— Я тоже не сразу это поняла. Только что, придя сюда, я вдруг вспомнила: в тот год, когда я узнала о предательстве Лу Хэна, я намеренно взяла ту подвеску с цветами бегонии и устроила сцену перед Бу Юнь… Я рыдала перед ней, пытаясь проверить, не была ли она в сговоре с Лу Хэном. Но она ничего не знала. Она оставила мне письмо и ценой собственной жизни подстроила убийство в Сиюань, чтобы погибнуть вместе с ним3.
Раньше он не понимал, к чему она завела этот разговор, но теперь начал смутно догадываться.
Разбитое медное зеркало, которое с таким трудом склеили заново, заставляло не только его постоянно тревожиться и прятать неуверенность за шутками. Ло Вэй чувствовала то же самое.
Даже если они были готовы без колебаний отдать жизнь друг за друга, они всё равно тонули в бесконечных подозрениях и догадках.
Так было даже с самыми близкими влюблёнными, между которыми никогда не пробегала тень раздора, что уж говорить о воссоединении после стольких неисчислимых ран и испытаний?
Однако то, что она сегодня решилась рассказать ему о своём раскаянии перед Чжан Буюнь, было ответом на его честное признание об отравлении. Это позволило ей вновь ощутить, что значит полное доверие.
Ло Вэй почувствовала, как рука, сжимавшая её ладонь, внезапно напряглась.
Он снова повторил:
— Между нами нет секретов.
— Мы договорились: никаких секретов и никогда не лгать друг другу.
«Сжимай крепче», — сказала она себе в мыслях.
Внезапный звук шагов прервал это редкое молчание. Пэй Си спрыгнул с галереи и подбежал к ним.
Увидев его, Е Тинъянь вспомнил о деле Чжан Суу. Он только повернул голову и не успел ничего сказать Ло Вэй, как запыхавшийся Пэй Си уже оказался рядом:
— Сегодня Министерство ритуалов заново составило указ. Он под предлогом ожидания рождения первенца у благородной супруги Юй отложил возвращение старшей принцессы Шу Кан в её владения.
После протеста Цзин Цю песня «Цзя лун инь»4 снова разошлась по Бяньду. Убийство цикад, разбитый нефрит, протест ценой жизни — эти три события погрузили двор в хаос. Должно быть, Сун Лань уже догадался, что это её рук дело. Хотя он не мог напрямую тронуть Сун Яофэн, перенос даты стал скрытым предупреждением: он собирался использовать Сун Яофэн, чтобы заставить Ло Вэй открыться.
Ло Вэй с тихой насмешкой бросила:
— Он раздумывал десять дней и в итоге выдал лишь такой жалкий трюк.
- «Шуайлань» (衰兰, shuāi lán) — буквально «увядающая орхидея», название яда. ↩︎
- Обратить этот план против меня (将计就计, jiāng jì jiù jì) — использовать стратегию противника против него самого. ↩︎
- Погибнуть вместе с ним (同归于尽, tóng guī yú jìn) — буквально «вместе превратиться в пепел», погибнуть, уничтожив при этом врага. ↩︎
- «Цзя лун инь» (假龙吟, jiǎ lóng yín) — буквально «Ложный рык дракона», название песни. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
