Сун Лань отправил Су Шиюя в Чжуцюэ1, а не казнил его на месте, именно ради этой якобы живой «кормилицы», о которой тот упоминал.
Но оба они прекрасно понимали, что после того как сегодня они покинули зал Цяньфан, эта «кормилица» уже точно не появится.
Су Шиюй тихо рассмеялся, и с его губ сорвалась струйка кровавой пены.
После того как его бросили в Чжуцюэ, он подвергся жестоким пыткам. Его белое льняное одеяние насквозь пропиталось кровью, и ему не оставалось ничего другого, кроме как лежать ниц на соломе. Солома была очень сырой и отдавала плесенью — возможно, из-за затянувшихся весенних холодов.
Чан Чжао бросил на него лишь один взгляд и отвел глаза:
— Шиюй, не слишком ли ты поспешил, решив устранить меня ради своей мэймэй? Два-три месяца ты притворялся моим добрым другом, но едва эта кормилица должна была вот-вот прибыть в город, как ты не смог больше ждать? О, ты боялся, что я замечу её появление? Видишь ли, в глубине души ты и сам прекрасно понимал2, что ей ни за что не миновать ворот Бяньду. Ты хотел застать меня врасплох, но, увы, увы…
Су Шиюй прерывисто произнес:
— Посеять в нем… хоть тень сомнения на твой счет… и то хорошо… Я…
Капли холодного пота упали на тыльную сторону ладони Чан Чжао. Он слегка нахмурился, и в его голосе исчезли недавние скорбные нотки:
— На самом деле ты задумал это еще при нашей первой встрече, верно? В башне Фэнлэ3 императрица разыграла с тобой целый спектакль. Опьянев, ты сделал вид, что изливаешь мне душу, наговорил столько всего… А я ведь поверил твоей лжи о неприкаянности и несбывшихся надеждах, хотел сблизиться с тобой, ты же только и мечтал, как свести меня в могилу. Сяо Су-дажэнь, неужели то, что ты говорил мне, никогда не рождалось в твоем собственном сердце? Неужели ты так и готов всю жизнь быть цепным псом императрицы и семьи Су?
К концу своей речи он повысил голос, почти теряя самообладание.
Видя его состояние, Су Шиюй с усилием усмехнулся:
— Разве есть разница между тем, что делаем мы, и тем, что делаешь ты? К чему эти… благообразные и величественные4 речи? Зачем… продолжать притворство передо мной?
Должно быть, из-за того, что раны нестерпимо болели, он замолчал, собрав все силы, чтобы договорить, и лишь спустя долгое время отрешенно пробормотал себе под нос:
— Де-де спас мне жизнь в тот ливень, все эти годы старательно наставлял меня… Ло Вэй почитала меня как брата и никогда не выказывала пренебрежения… Даже если такие мысли и посещали меня, что с того? Я знаю, что всегда был посредственностью… тогда… отправить её в Сюйчжоу вместо себя… я никогда об этом не жалел. У меня нет великих стремлений, и если я смогу утянуть тебя за собой в могилу, это было бы… просто… но…
К концу его речь стала бессвязной и путаной. Выслушав это, Чан Чжао с покрасневшими глазами закинул голову и громко расхохотался.
— Ха-ха-ха… Какая преданность, какой благородный цзюньцзы!
Отсмеявшись, он бросил платок в лицо Су Шиюю и поднялся, глядя на него свысока:
— Раз ты так, не вини меня за то, что я забыл о нашей былой дружбе. Кажется, гуйфэй скоро должна разрешиться от бремени? К слову, если бы не она, я бы не поверил тебе так быстро. Раз уж с самого начала она была лишь твоим предлогом, ты ведь не слишком расстроишься, если с ней что-нибудь случится?
Су Шиюй вытаращил глаза и, преодолевая боль, прополз несколько шагов вперед, мертвой хваткой вцепившись в подол его одежд. Он не мог вымолвить ни слова, и Чан Чжао слышал лишь хриплое свистящее дыхание, вырывающееся из его горла.
— Твоя мэймэй хотела заключить со мной пари, но в то же время жаждала моей смерти. Я обещал ей не проливать крови, но теперь, когда всё зашло так далеко, у меня нет иного выхода.
Он пинком отбросил руку Су Шиюя. Тот повалился назад, дрожа всем телом от боли, а голос Чан Чжао стал почти радостным:
— Когда тебя будут казнить на рыночной площади, твоя мэймэй непременно придет спасти тебя. Если она покажется, Е Тинъянь неминуемо выдаст себя. Я не стану мешать Его Величеству делать то, что он пожелает, так что это не будет нарушением уговора. Ах, если они оба погибнут вот так, будет не очень хорошо — в государственных делах начнется недостаточно смуты. Впрочем, история с гуйфэй и так заставит Его Величество изрядно помучиться. Дай-ка подумать…
Он ушел, погруженный в свои расчеты, и ни разу не оглянулся.
* * * * *
Нескончаемый весенний дождь окутал императорский город призрачным туманом. Молодая листва и гибкие ивовые ветви скрылись в бесконечной пелене пасмурных туч.
Выслушав Е Тинъяня, Ло Вэй почувствовала во рту привкус крови и с недоверием спросила:
— Почему Сун Лань отправил брата в Чжуцюэ? Неужели он… решился?
Е Тинъянь промолчал.
Ло Вэй поняла всё без слов:
— Я же говорила ему не спешить! Нужно было подождать, пока Сюэ Чу привезет свидетелей в столицу, хотя бы обсудить это со мной…
— Чан Чжао сейчас в ладах с братьями Янь, у него полно ушей и глаз в Запретной страже. Если бы та кормилица въехала в столицу, он бы непременно это заметил. Шиюй боялся, что если медлить слишком долго, все прежние усилия пойдут прахом5, — глухо произнес Е Тинъянь. — Должно быть, он решил, что даже если не получится устранить его одним ударом, то возможность показать, что под маской скрывается другое лицо, посеет зерно сомнения в душе Его Величества. Чан Чжао и впрямь был застигнут врасплох6, но он не ожидал…
Ло Вэй тяжело дышала и спустя долгое время выдавила:
— А как же Суй Юнь?
— Вчера, вскоре после того как Шиюй попал в Чжуцюэ, кто-то тайно передал эту весть гуйфэй. От внезапного гнева и страха у неё начались преждевременные роды, — ответил Е Тинъянь. — Глубокой ночью она родила сына, и мать, и дитя были в здравии. Но Чан Чжао, вернувшись из Чжуцюэ, поведал Сун Ланю о прошлом Шиюя и Суй Юнь.
Он крепко сжал руку Ло Вэй и, не давая ей вставить ни слова, продолжил:
— Сун Лань пришел в неописуемую ярость. Заподозрив гуйфэй в тайной связи с Шиюем, он призвал лекарей для проверки родства… Кровь подтвердила, что ребенок действительно от Сун Ланя.
Ло Вэй на мгновение испытала облегчение, но тревога не покидала её:
— Нужно что-то предпринять. После рождения сына Сун Лань, должно быть…
— Сегодня на утреннем приеме Сун Лань получил известие. Он даже не дослушал доклады и, взмахнув рукавами и уйдя7, покинул зал. Все чиновники уже покинули строй8, остались только я и Чан Чжао, — Е Тинъянь отвел взгляд. — После мучительной ночи гуйфэй заснула рядом с младенцем. Сун Лань поспешил на прием, а так как тайхоу на время пришла в сознание и зашла в покои проведать их, охрану ослабили. Кто же знал…
Ло Вэй почувствовала, как сердце едва не выпрыгивает из груди:
— Что случилось?
Е Тинъянь замолчал, поглаживая тыльную сторону её ладони, словно пытаясь успокоить, и лишь спустя долгое время прошептал:
— Воспользовавшись тем, что тайхоу отвлеклась, гуйфэй, превозмогая слабость, поднялась с постели и… собственноручно задушила этого ребенка.
- Чжуцюэ (朱雀, Zhūquè) — Красная птица (символ юга); здесь: название тюрьмы. ↩︎
- Прекрасно понимали (心知肚明, xīn zhī dù míng) — досл. «сердце знает, в животе ясно»; знать правду, но не произносить её вслух, всё понимать без слов. ↩︎
- Башня Фэнлэ (丰乐楼, Fēnglè Lóu) — досл. «Башня обильной радости», одно из самых известных питейных заведений в столице. ↩︎
- Благообразно и величественно (冠冕堂皇, guān miǎn táng huáng) — досл. «в короне и в парадном зале»; достойный и величественный лишь на вид, благовидный (о словах или поведении, скрывающих истинные мотивы). ↩︎
- Пойти прахом (前功尽弃, qián gōng jìn qì) — досл. «все прежние заслуги отброшены»; погубить всё дело, свести на нет все прошлые усилия. ↩︎
- Застигнут врасплох (猝不及防, cù bù jí fáng) — оказаться не в состоянии принять меры из-за внезапности события. ↩︎
- Взмахнуть рукавами и уйти (拂袖而去, fú xiù ér qù) — жест, выражающий сильное недовольство, гнев или нежелание продолжать разговор. ↩︎
- Покинуть строй (退班, tuì bān) — окончание утренней аудиенции, когда чиновники расходятся из зала приемов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
