Она замолчала на полуслове и, оглядев его с ног до головы, заметила:
— И как это приграничное солнце тебя совсем не обожгло? Какая несправедливость.
Сун Лин, разумеется, понял звук вне струн1 и не стал расспрашивать. С улыбкой он потянулся, чтобы потрепать Ло Вэй по волосам, но она уклонилась.
— Не трогай! Я так долго причёсывалась, что мне делать, если ты всё растреплешь?
Оказывается, в это время она всё ещё была такой живой.
Сун Лин смотрел на её не умолкающий профиль, и перед его глазами вдруг возник образ той холодной императрицы на паланкине.
Весенние цветы цвели так пышно, а она прошла мимо него на границе света и тени — благопристойная, соблюдающая ритуал, равнодушная и спокойная.
Почувствовав трудновыразимую глухую боль, он притянул её к себе и, помедлив мгновение, всё же сказал:
— Вэй-Вэй, пойдём со мной во дворец.
— Хорошо, но ведь солнце уже клонится к закату. Я думала пойти поприветствовать Императора и Императрицу завтра, — тут же согласилась Ло Вэй, но, заметив его сосредоточенное лицо, невольно посерьёзнела: — Что-то случилось?
Сун Лин едва заметно кивнул.
* * * * *
Вдвоём они вошли во дворец и, ещё не дойдя до зала Ганьфан, встретили Сун Ланя, ожидавшего у края дороги.
Ло Вэй заметила его первой, подпрыгнула, махнула рукой и радостно спросила:
— Цзы Лань, почему ты здесь?
Сун Лань с улыбкой ответил:
— Услышал, что старший брат вернулся, и захотел повидаться с вами. А-цзецзе, ты тоже пришла? Я думал, ты сегодня не появишься во дворце.
Говоря это, он взглянул на Сун Лина, но от этого взгляда невольно отступил на шаг, охваченный страхом.
Он был абсолютно уверен, что только что в глазах Сун Лина, смотревшего на него, промелькнула неприкрытая жажда убийства.
Откуда взялось это намерение убить? Неужели он узнал о том, как Сун Лань использовал Янь Юй, чтобы заманить Ло Вэй в сад Ланьсюнь? Но Сун Лин всегда был милосердным, даже если бы он узнал, разве мог он из-за подобного желать смерти?
Пальцы Сун Ланя мелко задрожали. Набравшись смелости, он взглянул ещё раз, но обнаружил, что жажда убийства исчезла без следа, а на её месте возник сложный взгляд, полный мучительной боли.
В тот миг, когда Сун Лин увидел Сун Ланя, это невинное и безобидное лицо едва не пробудило в нём уснувших внутренних демонов. Сун Лань поднял глаза, и за детским лицом внезапно возникла искажённая усмешка. Повзрослевший юный сын неба указывал на небо и вкрадчиво шептал: «Взгляни на эту луну в последний раз, больше ты её не увидишь».
Видение мгновенно рассеялось. Рука Сун Лина, невольно сжимавшая рукоять меча, расслабилась. Он снова посмотрел на это лицо, а слова, сказанные тем перед смертью, всё ещё звучали в ушах: «Я ждал вас очень долго. Ждал год, два, и в каждый свой день рождения я молился».
Небо рождает всё сущее, чтобы оставить меня в одиночестве2. Я ни в чём не могу сравниться с тобой, но кто захочет быть лишь тенью, подносящей меч герою?
Он не знал, не слишком ли поздно теперь, но при виде Сун Ланя на ум приходили лишь те истеричные речи, сопровождаемые бесконечными вопросами, которые трудно было разрубить и ещё труднее распутать3. Виновен ли он сейчас? Если бы он ещё не стал тем человеком, которым стал позже, был бы у него шанс начать всё сначала?
— Цзы Лань, — после долгого молчания заговорил Сун Лин, — пойдём со мной, выразишь почтение Императрице.
Сун Лань, комкая подол одежды, опешил и тихо ответил:
— Но Императрица… боюсь, она не захочет меня видеть.
Его мать несла на себе бремя призрачной вражды с Императрицей из-за убийства ребёнка, и именно поэтому в детстве его никто не хотел брать на воспитание. Чтобы не тревожить Императрицу, до сегодняшнего дня Сун Лань ни разу не ступал во дворец Цюнхуа и избегал всех дворцовых пиров, где она присутствовала.
— Ничего страшного, — упрямо повторил Сун Лин, — пойдём.
Ло Вэй добавила:
— Императрица не станет тебя винить.
Сун Лань прошёл мимо увядающих деревьев хайтана у дворца Цюнхуа и в трепете вошёл в зал. Он ещё не успел разглядеть лица Императрицы на ложе болезни, как его ноги подогнулись, и он пал на колени, почтительно произнеся:
— Ваш подданный желает Её Величеству Императрице вечного покоя!
Императрица закашлялась и спросила:
— Вэй-Вэй, кто это?..
Ло Вэй подошла ближе и что-то прошептала ей на ухо. Сун Лань лежал ниц, не смея поднять головы, но услышал мягкий голос Императрицы:
— Оказывается, я вижу тебя впервые. Поднимись.
Ло Вэй осталась с Сун Ланем подле Императрицы, а Сун Лин пробыл во дворце Цюнхуа лишь недолгое время и откланялся, направившись в зал Ганьфан.
Найти доказательства того, что мать Сун Ланя была лазутчицей племени Эчжэнь, было нетрудно, важно было действовать внезапно. Он помнил, как будучи «Е Тинъянем», слышал от Янь Юй упоминание о стрелах со странными символами в покоях Матери-императрицы.
Императрица оставила Ло Вэй и Сун Ланя на ужин и послала слуг пригласить Сун Лина, но он сослался на важные дела, о которых нужно доложить, а сам тайно повёл стражу обыскивать сад Ланьсюнь. Увидев стрелу с вырезанным на ней тотемом бабочки племени Эчжэнь, Император долго колебался, но всё же привёл людей во дворец Цюнхуа.
Солнце зашло, луна ещё не показалась, мир погрузился в пустоту. Сун Лин шёл среди увядающих хайтанов, и на мгновение ему показалось, что всё прошлое было лишь призрачным сном.
Он чувствовал землю под ногами и видел над головой бездонную лазурь. Вселенная бесконечна, и не разобрать, кто пришёл первым, а кто — последним. В мире людей тысячи обличий, и не рассудить, кто прав, а кто виноват. Лишь этот миг, когда он пробирался сквозь тени цветов, был реальным и осязаемым. Он опустил взгляд и увидел у корней дерева несколько пышных кустов цзывэй4 и подумал: какие бы перемены ни случились, сердце должно оставаться таким же пылким и чистым, как эти цветы. Он надеялся, что сможет этого достичь.
Когда он пришёл в себя, великая драма в зале уже подходила к концу.
Мать Сун Ланя, видя, что всё раскрыто, открыто призналась в содеянном много лет назад. Раздавив зубами яд, она скончалась, оставив Императрице перед смертью лишь безумную усмешку: «А ты попробуй угадай, чья кровь течёт в жилах этого ребёнка?»
Императрица зашлась кашлем, едва не теряя сознание. Император бросился её поддерживать и после долгих сомнений велел позвать лекаря, чтобы провести проверку родства для Сун Ланя.
Ло Вэй была в крайнем замешательстве. Она вцепилась в руку Сун Лина, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Он угадал её мысли и негромко произнёс:
— В конечном счёте всё зависит от того, что решит Её Величество.
Сун Лань стоял на коленях, бледный как полотно. Несмотря на конец лета, его бил такой озноб, будто он замерзал.
Неужели тот взгляд был из-за этого? Его названая мать оказалась лазутчицей Эчжэнь, а перед смертью бросила ему мышьяк, покрытый сахаром5 — чьим же ребёнком он был на самом деле?
Лекарь принёс чашу с чистой водой и, склонив голову, попросил его протянуть руку. Сун Лань хотел пошевелиться, но почувствовал, что не может сдвинуться с места.
— Я… я…
Если бы он был всего лишь сыном лазутчицы Эчжэнь, память о нём была бы погребена в дворцовых садах вместе с её смертью. Возможно, тогда он не страдал бы так сильно. Но она намеренно оставила ту фразу, подарив ему призрачную надежду. С самого детства он не смел и мечтать о подобном даже во сне. Что, если они с Сун Лином — родные братья, и лишь из-за козней злодейки между ними все эти годы стояла преграда? Что, если у него могли быть такие прекрасные отец и мать, но он был одурачен чужеземкой и жил в вечной обиде?
Нужно лишь протянуть руку, только протянуть руку!
Между райским садом и бесконечным адом была лишь тонкая черта, и, находясь на ней, он чувствовал лишь мучительную, разрывающую боль, подобную медленной казни.
Кто осмелится на такую отчаянную игру?
В тот миг, когда Сун Лань протянул руку, Ло Вэй не выдержала и вскрикнула: «Матушка!» — а Сун Лин тотчас вслед окликнул: «Ваше Величество!»
Император выглядел скорбным, но не проронил ни слова. Воспользовавшись общим оцепенением, Сун Лань одним движением опрокинул золотую чашу с водой и бросился головой к колонне.
Никто не знал, откуда в нём взялось столько сил. Ло Вэй и Сун Лин видели это и чувствовали то отчаянное одиночество и решимость, с которой этот ребёнок искал смерти. Увы, они находились слишком далеко, и даже если бы они бросились к нему изо всех сил, то всё равно не успели бы его остановить.
- Звук вне струн (弦外之音, xián wài zhī yīn) — скрытый смысл, подтекст. ↩︎
- Небо рождает всё сущее, чтобы оставить меня в одиночестве (天生万物以孤我, tiān shēng wàn wù yǐ gū wǒ) — фраза, выражающая крайнюю степень отчуждения от мира и обиду на судьбу. ↩︎
- Разрубить не получится, а распутать — тем более (剪不断理还乱, jiǎn bù duàn lǐ hái luàn) — идиома, означающая неразрешимую путаницу в делах или чувствах. ↩︎
- Цзывэй (紫薇, zǐwēi) — лагерстрёмия (индийская сирень), символ прочности и чистоты, чьё цветение отличается яркостью. ↩︎
- Мышьяк, покрытый сахаром (裹着蜜糖的砒霜, guǒ zhe mì táng de pī shuāng) — метафора для чего-то внешне привлекательного, но несущего гибель. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
