Рамаяна — Песнь 114. Увещание Сите

Едва лишь отец вместе со своими дорогими царицами услышал умоляющий голос Рамы и увидел любимого сына в одеждах отшельника, как чувства покинули его от горя. Содрогаясь от муки, терзавшей его душу, он не мог смотреть на сына Рагху; а если и бросал на него слабеющий взгляд, то не мог ответить предводителю. Охваченный терзаниями горькой скорби, долгорукий монарх плакал и стенал; на время он замер, полуживой и в крайнем смятении, и все думы его были лишь о Раме.

— Эта рука моя в былые дни отнимала телят у многих коров или напрасно губила живые существа; оттого, полагаю, и настал сей час страданий. Пока не пробьет час смерти, дух не может покинуть свою оболочку. Смерть не приходит, и Кайкейи по-прежнему мучит несчастного, которого не в силах убить, — того, кто видит, как сын его сбрасывает тонкие мягкие одежды, подобающие его сану, и, подобно сияющему пламени, облачает свое тело в рубище отшельника. Ныне весь народ скорбит и стонет лишь по вине царицы Кайкейи, которая, осмелившись на этот греховный поступок, стремится извлечь выгоду для себя одной.

Так молвил он. Слезы затуманили его взор, чувства окончательно покинули его. Он лишь раз воскликнул: «О Рама!», а затем, в слабости лишившись чувств, не смог проронить более ни слова.

Он лежал без сознания, но наконец, вновь обретя чувства и силы, проливая потоки слез, так сказал мудрому Сумантре:

— Запрягай легкую колесницу, приведи сюда быстрейших коней благороднейшей породы и отвези этого наследника высокой доли за пределы царства. Видно, таков плод, приносимый добродетелью, такова награда за достоинства, возвещаемая в писаниях: когда отец и мать отсылают в леса храброго и доброго.

Он выслушал монарха и повиновался, не медля ни мгновения, и подвел к дворцовым вратам коней и государственную колесницу. Затем он поспешил к сыну монарха и, почтительно сложив ладони, промолвил:

Золотая колесница с лучшими конями стояла наготове. Царь Дашаратха поспешно призвал хранителя всех своих сокровищ. Искушенный в делах и времени, он объявил безупречному слуге свою волю:

— Сочти все годы, что ей предстоит провести в лесной глуши, и дай Сите драгоценные одежды и камни, которых хватило бы на это время.

Исполняя приказ великого царя, тот поспешил в сокровищницу и вынес богатые дары, передав их Сите в царских покоях. Дочь митхильского рода приняла облачения и украшения, украсив золотом и каменьями стан, чьи черты предвещали великую судьбу. Прекрасная в своем убранстве, она озарила чертог сиянием, подобно тому как Владыка Света, восходя, заливает небо своими лучами.

Тогда царица Каушалья, обняв ее, поцеловала в голову и сказала благородной деве:

— Ах, в этом вероломном мире, когда приходят горести и беды, жены, окруженные лаской и заботой, забывают и предают своих мужей. Такова женская природа: после долгих дней покоя и блаженства малейшая печаль терзает их душу, и они меняют свою любовь или бегут. Молодые жены неблагодарны и лживы, их сердца не знают удержу. Замышляя грех и быстро меняясь, они отрекаются от любви в один краткий миг. Ни славные деяния, ни знатное происхождение, ни знания, ни дары, ни нежная забота не могут узами вечной любви привязать ветреный ум женщины. Но те добродетельные дамы, что чтут правду, Писания и долг, — в их чистых глазах ничто не сравнится с единственным и любимым супругом. И ты, дитя мое, не смей презирать моего сына, приговоренного к изгнанию. Беден он или богат, он для тебя — как Бог.

Услышав наставления Каушальи о долге и благе, Сита смиренно сложила ладони и ответила ей в лицо:

— Почтенная царица, я исполню всё, чему ты меня научила, ничего не забыв. Я знаю и храню в глубине сердца законы долга перед моим господином. Не причисляй меня, добрая царица, к толпе вероломных жен. Скорее луна расстанется со своим нежным светом, чем я перестану следовать долгу. Лютня без струн не издаст звука, колесница без колес не двинется с места; так и жена без мужа не познает радости, будь у нее хоть сотня сыновей. От отца, брата и сына мы получаем лишь отмеренную долю счастья, но кто не станет чтить и любить своего господина, чьи дары безмерны? Воспитанная в этих мыслях, я благоговею перед законом Писаний и долгом. Разве могу я презирать его? Я верю, что муж для женщины — Бог.

Каушалья внимала речам госпожи, и слова эти проникли в ее сердце. С чистой душой она дала волю слезам, в которых смешались радость и горе. Тогда добродетельный Рама вышел вперед, предстал перед почтенной царицей и, почтительно сложив руки, обратился к первой среди жен:

— О мать, воздержись от слез, взгляни на отца моего и утиши свою боль. Для тебя дни, проведенные мною вдали, пролетят, словно в сладком сне, и четырнадцать лет изгнания покажутся тебе лишь грезой. Твои глаза увидят меня, когда я вернусь в добром здравии, окруженный друзьями.

Так герой, ведомый глубокой привязанностью, говорил с матерью, а затем выразил почтение и остальным женам своего отца. Сын Дашаратхи обратился к скорбящим женщинам:

— Если за время моей жизни здесь с этих губ сорвалась хоть одна неосторожная насмешка, прошу вас, простите меня. А теперь прощайте, я говорю «прощай» вам всем.

И тотчас, подобно крикам кроншнепов, ввысь взлетели их дикие причитания. Когда он прощался, все царские жены громко рыдали. По всему просторному чертогу, где прежде под звуки литавр, барабанов и звонких инструментов рождалось радостное созвучие, теперь гремел горестный плач. Стенания и крики, вопли, удушливые рыдания и вздохи разносились повсюду, поверяя миру горести этих дам.