Когда её Рама, лучший из дарующих отраду, скрылся из виду, Каушалья, обливаясь слезами и томясь великой скорбью, так обратилась к царю, своему супругу:
— Имя твоё, о государь, прославлено повсюду в трёх мирах. Но Рама наделён сострадательной душой, помыслы его верны, а сердце милосердно. Как вынесут сыновья твои, господин мой, вместе с Ситой все тяготы и муки? Как претерпят они невзгоды в дикой глуши, они, что были вскормлены в неге и ласке? Как вынесет милая дочь Видехи зной и холод в тех странствиях — она, взращённая в блаженстве царского сана, столь юная, прекрасная и нежная? Как эта большеокая госпожа, привыкшая вкушать лучшие, изысканно приправленные яства, будет теперь поддерживать жизнь лесной пищей, дикорастущим зерном? Неужели она, долго пребывавшая в радости, любившая музыку и песни, сможет вынести в диком лесу устрашающий рык хищного льва? Где спит мой могучерукий герой, где,
— Прекрасен, как знамя владыки Махендры? Где теперь его ложе подле Лакшманы, где его рука, подобная палице, покоится под головой? Когда увижу я его очи, подобные цветам, и лицо, что соперничает с лотосом, когда почувствую его дыхание, нежное, как лилия, и узрю его славные власы и облик цвета лотоса? Сердце в моей груди, я чувствую, соткано из алмаза или твердейшей стали; иначе, разбитое на тысячу осколков, оно бы раскололось от потери его, когда те, кого я люблю и кто должен быть благословен, скитаются в лесу, объятые горем, обреченные влачить свои несчастные жизни в изгнании по твоему безжалостному велению.
Если по прошествии четырнадцати лет Рама вернется наконец домой, не думаю, что Бхарата согласится уступить богатство и власть. На поминальных пиршествах иные скорбящие подносят торжественную трапезу родным и близким, и, накормив их всех должным образом, призывают к пиру брахманов. Лучшие из брахманов, добрые и мудрые, презирают запоздалое приглашение и, равные богам, гнушаются пить из кубков даже амриту, поданную так. Более того, когда брахманы уже насытились, они питают отвращение к пище, разложенной для других, и с презрением отворачиваются от остатков, как быки избегают сломанного рога.
Так и Рама, суверенный владыка людей, отвергнет тогда оскверненное царство: рожденный старшим и лучшим, он почувствует отвращение к объедкам младшего, отворачиваясь от отведанной пищи, как тигры презирают чужую добычу. Жертвенный столб не используют дважды, как и иные элементы в жертвоприношении. Лишь раз расстилается священная трава, лишь раз огонь питается маслом: так и гордость Рамы никогда не примет царскую власть, оставленную другими, подобно вину, в котором остался безвкусный осадок, или обрядам, лишенным сока сомы.
Будь уверен, гордый потомок рода Рагху никогда не опустится до такого позора: величественный лев не потерпит, чтобы человек хватал его за бороду в его логове. Даже если бы против него ополчились все миры, его неустрашимая душа осталась бы неизменной: он, преданный долгу и сильный в нем, очистил бы нечестивый мир от скверны. Разве не мог этот герой, храбрый и дерзновенный, этот лучник с золотыми стрелами, испепелить сами моря, подобно тому как рок в конце времен поглотит все живое? Обладающего львиной мощью, с глазами как у быка, принца, столь храброго и прекрасного, ты преследовал со злобной ненавистью, подобно морским племенам, что пожирают собственное потомство.
Если бы ты, о монарх, ведал о долге, общем для всех дваждырожденных, если бы благие законы, что мудрецы находят в Писаниях, коснулись твоего разума, ты никогда не изгнал бы томиться этого храброго, этого верного долгу сына. Жена сперва зависит от мужа, затем от сына и, наконец, от друзей: эти три опоры в жизни есть у нее, и четвертой быть не может. Твое сердце, о царь, я не завоевала; в диких лесах скитается мой изгнанный сын; друзья далеко: ах, несчастная я, вконец разоренная и погубленная тобой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
