Монарх внимал суровой речи царицы, чью грудь теснили гнев и скорбь. Угнетенный тяжкою мукой, он погрузился в свои тайные думы.
Слабея от печали и вне себя от горя, он блуждал в лабиринте мыслей; наконец, Сокрушитель Врагов пришел в себя, воспрянув от своего страдания.
Когда сознание вернулось, монарх испустил долгие жгучие вздохи и, вновь погруженный в раздумья, воззрил на Каушалью, стоявшую подле него.
В его размышляющую душу вернулось воспоминание о страшном деянии, совершенном его рукой, когда он, не имея злого умысла, пустил стрелу на звук.
Терзаемый жалом памяти и оплакивающий сына, царь, ставший добычей двух снедающих печалей, лежал, подобно несчастной жертве.
Двойное горе быстро пожирало его; он потупил взор в землю, молитвенно сложил ладони, дабы тронуть её сердце, и ответил, сильно дрожа:
— Каушалья, я взываю к твоему милосердию, сложив руки в мольбе, как проситель. Ты даже к врагам всегда была доброй, кроткой и любящей царицей.
Супруг, наделен ли он высокими добродетелями или же лишен всего и унижен, остается божеством в глазах жены, если она дорожит законом долга.
Ты, всегда стремившаяся к правде и познавшая превратности и случайности жизни, не должна — сколь бы велика ни была твоя скорбь — обращать ко мне, сокрушенному, ни единого горького слова.
Она слушала, как он, слабея от горя, шептал свою печальную жалобу. Её глаза переполнились слезами, и те хлынули, подобно потокам воды, что изливаются из водостоков после ливня.
Она нежно сжала в своих ладонях его умоляющие, объятые страхом руки и возложила их себе на голову, словно прекрасный лотос, и, прерывая речь от волнения, промолвила:
— Прости меня; я припадаю к твоим стопам и взываю к тебе, низко склонив голову. Хотя ты сам просил свою виновную супругу, она едва ли вправе притязать на твое прощение. Не заслуживает имени жены та, что лелеет вечную вражду со своим мужем, добрым и мудрым, своим владыкой и в этом мире, и в небесном. Я хорошо знаю требования долга, знаю, что твои уста изрекают лишь истину. Все те безумные слова, что я опрометчиво бросила, вырвались из моего сердца в порыве муки. Ибо печаль сокрушает даже самую стойкую душу и лишает силы высокие предписания Писания. Воистину, мощь печали низвергает всё остальное — это сильнейший и злейший из врагов. Так происходит со всеми: мы остро чувствуем, но стойко сносим удары, наносимые недругами, но стоит напасть даже малой беде, как самый мужественный дух сгибается и трепещет. Пятая долгая ночь пошла с тех пор, как дикие леса приютили моего сына. Для меня, чья радость утонула в слезах, каждый день кажется унылым годом. И пока все мои мысли сосредоточены на нем, горе в моем сердце разрастается еще неистовее: с такой же удвоенной силой бушует Океан, когда прибывающие потоки вздымают его волны.
Когда из уст Каушальи лились эти мудрые и кроткие речи, солнце зашло угасающим пламенем, и тьма окутала землю. Утешительные слова супруги отчасти облегчили изболевшееся сердце монарха, который, изнуренный всеми своими горестями, поддался сну и обрел покой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
