В ту ночь, когда государственные вестники миновали городские врата, спящий Бхарата увидел во сне нечто, наполнившее его душу леденящим трепетом. Видение, предвещавшее роковые события, заставило сердце Бхараты похолодеть от ужаса,
Терзаемый мучительной тревогой, он думал о своем престарелом отце. Его верные спутники, заметив на его лице следы глубокой печали, поспешили к нему, чтобы развеять его горесть, и принялись рассказывать занимательные истории. Одни извлекали из инструментов услаждающие слух звуки, другие кружились в живом танце. Шутками и остротами они пытались поднять ему настроение, цитируя отрывки из древних драм; но Бхарата, обладатель возвышенной души, оставался глух к их речам. Не тронутый ни музыкой, ни танцами, ни шутками, он сидел безмолвно, подавленный своим горем. И тогда самый близкий друг обратился к нему, окруженному товарищами:
— Отчего ты, окруженный друзьями, пребываешь ныне в таком безмолвии и печали?
— Послушай, — ответил Бхарата, — что леденит мое сердце и туманит взор. Мне приснилось, будто царь, отец мой, стремглав низвергся с высокой горы в озеро, полное нечистот; тело его было осквернено, а волосы растрепаны. В этом призрачном сне он лежал и барахтался в грязной жиже; сложив ладони ковшом, он жадно пил масло и громко хохотал. Склонив голову, он поедал кунжут и лепешки; масло стекало с каждого его члена, и он весь погружался в этот липкий поток. Океанское ложе обнажилось и высохло, луна упала с небес, и весь мир замер, неживой, объятый всепоглощающей тьмой. Земля разверзлась в глубоких трещинах, густые леса обуглились и погибли; я видел, как незыблемые горы раскалывались, извергая клубы дыма. Величественный слон, на котором восседал монарх, предстал с обломанными, расщепленными бивнями, а пламя, что прежде угасло и остыло, вспыхнуло вновь ярким светом. Я видел, как явились прекрасные девы, облаченные в коричневые и черные одежды; они несли на руках монарха, восседавшего на железном сиденье в черном одеянии. И затем царь, наделенный добродетельным умом, увенчанный кроваво-красной гирляндой, умчался прочь на колеснице, запряженной ослами, держа путь на юг. Вслед за тем возникла женщина в багряных одеждах, смеявшаяся и глумившаяся над монархом, и ужасное с виду чудовище женского пола возложило на него свою руку.
Таков сон, увиденный мною ночью, что и поныне леденит меня диким ужасом: либо царь, либо Рама, либо я сам, либо Лакшмана неминуемо должны теперь погибнуть. Ибо когда во сне является колесница, запряженная ослами, чтобы увлечь человека вдаль, будь уверен — над его погребальным костром вскоре вознесется облачный столп дыма. Оттого дух мой ослаб и пал, язык коснеет и не желает повиноваться; губы и горло пересохли от страха, и вся душа моя пребывает в смятении. Уста мои едва шевелятся, а леденящий ужас изменил мое лицо. Я виню себя в беспричинных страхах, хоть и не нахожу повода для упреков. Я все возвращаюсь к этому зловещему сну, чьи сменяющиеся видения предстали передо мной, и тревожные думы мои вновь и вновь устремляются к тому поразительному ужасу. Страхи эти все еще цепляются за мою душу, не желая ее покидать, и странное видение, явившее мне царя, по-прежнему тяготит мое сердце.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
