Лик Бхараты был обращен к востоку, когда он покидал царский город. Он достиг дальнего берега Судамы и, преисполненный величия, взирал на течение вод; миновал Хладини, видя, как мечутся ее текущие на запад волны, преграждая путь. Затем прославленный потомок древнего Икшваку переправился через Шатадру близ Айладханы на побережье и достиг земель Апарпарьяты. Он стремительно пересек поток Шилы, миновал прекрасные воды Акурвати, переправился через быструю Агнею и проследовал далее через Шалльякарту. Окинул он взором стремительный поток Шилавахи, верный своим обьетам и очищенный, затем преодолел высокие горы и остановился в могучем лесу Чайтраратха. Он достиг слияния, где встречаются быстрые Сарасвати и Ганга, и поспешил сквозь лес Бхарунда, что раскинулся к северу от Вираматсьи. Он устремился к дочери Калинды, которая наполняет
С радостью в душе, в окружении холмов, он достиг Ямуны и, переправившись, дал войску отдых на берегу. Он накормил коней и дал им роздых, омыл их разгоряченные тела и поникшие гривы. Кони напились вволю и искупались, и воины набрали воды в путь. Оттуда через могучий лес, дикий и безлюдный, он мчался, словно бог бурь в прекрасном обличье летит на дивной колеснице по небесам. У Аншудханы Ганга, которую трудно пересечь, преградила ему путь, и, быстро повернув, он прибыл в славный город Прагват. Перебравшись там на другой берег, он поспешил к Кутикоштике; пересёк поток и повел своих людей дальше к Дхармавардхану. Оттуда, оставив Торан к северу, он проследовал к Джамбупрастхе. Затем он ехал дальше к приятной роще у прекрасного города Варутхи и, пробыв там недолго, двинулся на восток от спасительной тени. К востоку от Уджиханы, где высятся стройные и прекрасные деревья прияка, он проехал и дал отдых каждому коню, изнуренному скоростью пути. Отдав там приказания своим людям, он поспешил вперед, провел некоторое время в Сарватиртхе, а затем переправился через Уттанику. Мчался он и через многие другие реки на конях горной породы и, миновав Хастиприштхак, поехал по дороге вдоль прекрасного ручья Кутики. Затем в селении Лохитья он пересек стремительную Капивати, проехал там, где стоит Экашала, через воды и пески Стханумати и мимо славной Гомати у чудесного города Винаты.
Когда он приблизился к Калинге, взору открылась роща деревьев сал; когда она осталась позади, начало всходить солнце, и Бхарата радостным взором узрел Айодхью — город, воздвигнутый и распланированный царственной рукой древнего Ману. Семь ночей прошло в пути, и когда он наконец увидел город, раскинувшийся перед ним во всей красе, Бхарата сказал возничему:
— Этот славный город, видимый издалека, с его чистыми рощами и садами, кажется моим тревожным очам лишь безжизненной грудой желтой глины. На всех его улицах, где прежде теснились толпы мужчин и женщин и стоял многоголосый гул, сегодня я больше не слышу этого шума. Не вижу я больше, как в прежние дни, знатных людей на слонах, колесницах и конях, снующих туда и сюда. Блестящие сады, где мы внимали ликующему пению птиц, где мужчины и женщины любили встречаться в приятной тени для сладких забав, — сегодня они кажутся мне безрадостными, пустыми и унылыми. Каждое дерево, украшавшее сад, скорбит, и все тропы усыпаны листвой. Замолкли веселые крики птиц и зверей, выражавшие их радость; стихли долгие мелодичные напевы, что очаровывали нас, лиясь из певчих горл. Почему больше не веет благодатный ветер, благоухающий фимиамом, приносивший неподражаемый аромат сандала и алоэ? Почему молчат барабан и тимпан? Почему умолкла музыка лютни, откликавшейся на прикосновение смычка, столь любимая счастливыми? Мой вещий дух предчувствует тяжкие грехи с ужасными последствиями, и знамения, теснящиеся перед глазами, гнетут мою душу диким страхом. Вряд ли я застану своих друзей здесь, в Айодхье, живыми и невредимыми, ибо не без причины этот сокрушительный ужас овладел моей душой.
С тяжелым сердцем, в унынии, объятый ужасом, он быстро въехал в город, который хранили дети царя Икшваку. Он проехал через врата Вайджаянты на усталых конях, безутешный, и все, кто стоял на постах, его свита, огласили воздух криками «Победа!». С растерзанным сердцем он кивнул на прощание следовавшей за ним толпе, повернулся к возничему и стал расспрашивать усталого человека:
— Зачем меня везли, о непорочный, так быстро, не сказав, зачем я еду? Страх перед бедой сковывает мое сердце, и привычное мужество покидает меня. Ибо слышал я в былые времена о переменах, что случаются после смерти царей; и все те признаки, о колесничий, я вижу сегодня вокруг себя. Дома родичей кажутся мрачными и суровыми, ничья рука не прибирает их. Красота и гордость исчезли, и двери, за которыми никто не следит, распахнуты настежь. Не свершаются там утренние обряды, не наполняет воздух благодатный фимиам, и все обитатели с омраченными челами сидят в унынии на земле и постятся. Их прекрасные венки засохли и увяли,
— Их дворы не метены, пылью покрыты,
И храмы богов в этот день
Утратили прелесть свою и красу.
В запустении стоит каждая святыня,
Каждый образ божественного Владыки.
Нет лавок, где венки из цветов продавали,
Не знают они блеска и шума былых.
Я вижу: и женщины, и мужчины
Поглощены думами мрака и тени,
Их взоры печальные влажны от слез —
Несчастный, страдающий люд.
С душой, угнетенной скорбью и страхом,
Так Бхарата возничему сказал,
Взирал на зловещие знаки Айодхьи
И путь свой к дворцу продолжал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
