Шатругна так промолвил Бхарате, что жаждал поскорее пуститься в путь по лесной тропе:
— Тот, кто в горести привык давать силы себе и всему живому, — дорогой Рама, честный и чистый сердцем, изгнан женским коварством. Но разве не был здесь Лакшман, храбрый и могучий? Неужели его сила не могла предотвратить зло? Разве не могла рука его удержать царя или вернуть свободу изгнаннику? Тот, кто любит правду и боится греха, вовремя пресек бы вину монарха, когда, став рабом женской воли, он ступил на путь нечестия.
Пока грозный Шатругна, младший брат Лакшмана, говорил это Бхарате, к дверям в сверкающих одеждах подошла горбатая служанка. Умащенная сандаловым маслом, она явилась в нарядах, достойных цариц; блеск ее облику придавали многочисленные самоцветы и украшения. Обвитая расшитым поясом и обвешанная цепями, она походила на самку обезьяны, чье тело обмотано множеством веревок.
Когда быстрый взор стража упал на эту виновницу бед, он схватил ее своей безжалостной хваткой и, поспешив внутрь, сообщил Шатругне:
— Вот эта злобная язва, — вскричал он, — из-за которой умер царь, твой отец, а Рама скитается в лесу! Поступи с ней так, как сочтешь нужным.
Страж умолк, и каждое его слово пробудило в груди Шатругны ярость. Он призвал слуг, всех до единого, и в гневе бросил им резкие слова:
— Вот негодница, что погубила моего родителя и навлекла горе на моих братьев. Пусть же сегодня эта подлая грешница получит возмездие за свое жестокое деяние!
Сказав это и движимый яростью, он наложил свою могучую руку на служанку, которая, видя, как ее окружают люди, огласила зал своими криками. Как только собравшиеся женщины увидели Шатругну в его гневном порыве, сердца их сжались от внезапного страха; они отвернулись и бежали прочь.
— Его ярость обрушится на нас, — кричали они, — и он, безжалостный, перебьет нас всех. Идемте, прибегнем к защите Каушальи! Она — наша надежда и надежный оплот, всеми чтимая, добродетельная, сострадательная, благая и добрая.
С глазами, пылающими жгучим гневом, Шатругна, сокрушитель врагов, тащил по земле горбунью, которая громко вопила и звала на помощь. Без всякой жалости он волочил ее туда и сюда с неукротимой силой, и цепи, и блестящие побрякушки лопались, рассыпаясь повсюду драгоценными камнями, пока пол дворца, на котором они сверкали, не стал подобен осеннему небу.
Владыка людей, в своей превеликой силе, в ярости влачил несчастную. Он пришел туда, где жила царица Кайкейи, и сурово обратился к госпоже. Кайкейи в глубине сердца почувствовала уколы его острых попреков и, убоявшись гнева Шатругны, бросилась к Бхарате, моля о спасении. Тот взглянул, увидел принца, пылающего ярым гневом, и воскликнул:
— Прости! Сдержи свою гневную руку: женщину убивать нельзя. Моя собственная рука пролила бы кровь Кайкейи, этой грешницы, вечно склонной ко злу, но Рама, долгие годы верный долгу, возненавидел бы нечестивое матереубийство. И если бы он узнал, что твой мстительный клинок сразил даже эту горбунью, будь уверен, он никогда больше не сказал бы доброго слова ни тебе, ни мне.
Услышав речь Бхараты, Шатругна укротил ярость, волновавшую его грудь,
Освободив от мучительных пут
Дрожащую, обессилевшую от ужаса несчастную.
Затем к стопам Кайкейи она подползла
И, простершись ниц в своем горе, зарыдала.
Кайкейи взирала на горбунью,
Видя, как та рыдает и ловит воздух,
Все еще содрогаясь, в смятении чувств
После хватки неистового Шатругны.
Кроткими словами сострадания она
Уняла ее дикое отчаяние,
Подобно тому как нежная рука могла бы высвободить
Кроншнепа из силков.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
