Едва он увидел, что царевич в тот день был склонен к отдыху, он поспешил почтить сына Кайкеи знаками гостеприимства.
Тогда Бхарата ответил святому:
— Наши нужды удовлетворены с избытком. Ты с дружеской заботой поднес нам дары, которыми приветствуют почтенных странников, воду для наших уставших ног и всяческие лесные яства.
Тогда Бхарадваджа промолвил, и на устах его тем временем играла улыбка:
— Я знаю, дорогой царевич, что твой добрый нрав найдет любое угощение достаточным, но я с радостью принял бы и устроил пир для всего твоего вооруженного войска. Таково мое искреннее желание: дозволь же мне исполнить это стремление моего сердца. Почему ты направил свой путь сюда, оставив свои войска позади?
— Почему ты один? Разве не мог ты прийти сюда в сопровождении друзей и войска?
Бхарата, почтительно сложив ладони, ответил великому мудрецу:
— О мудрец, из благоговения перед тобой я не привел свое войско в твою обитель: воинам царя или сына монарха не должно тревожить дом отшельника. За мной следует огромная свита, заполнившая собой просторную равнину, где каждый вождь и военачальник ведет людей, слонов и ретивых коней. Я опасался, о досточтимый мудрец, что они могут осквернить святую землю и повредить деревья, что родники будут испорчены, а хижины — разрушены, и потому пришел лишь в сопровождении жрецов.
— Приведи всё свое воинство, — воскликнул мудрец.
И Бхарата с радостью подчинился.
Затем старец вошел в молельню, где вечно горел священный огонь, и первым делом, как велел обычай, омыл уста глотками воды. После он обратился с молитвой к Вишвакарме, прося помощи в устройстве гостеприимного пира:
— Пусть услышит мой зов Вишвакарма, бог, что создает и творит всё сущее: я готовлю великий пир, пусть же сегодня исполнятся все мои нужды. Я призываю трех хранителей мира во главе с владыкой Индрой: сегодня я кормлю великое воинство, пусть же будут удовлетворены все мои потребности. Пусть все реки, что текут на восток, и те, чьи воды стремятся на запад, и на земле, и в небесах, притекут сюда и исполнят мои желания. Пусть одни наполнятся крепким хмелем, а другие — вином, дистиллированным из цветов, в то время как третьи сохранят свои свежие прохладные струи, сладкие, точно сок сахарного тростника. Я призываю богов, я призываю сонм певцов, что стоят подле них: я зову Хаха и Хуху, я зову прекрасного Вишвавасу. Я зову их небесных жен и всех блистательных апсар: Аламбушу редкостной красоты, пленительницу с прихотливо уложенными волосами, прекрасных Гхритачи и Вишвачи, миловидных Хему и Бхиму, и прелестную Нагаданту, и всех нежнейших нимф, что предстоят пред Индрой или Брахмой. Я призываю их всех со свитой, и пусть Тумбуру ведет их песнь. Пусть здесь возникнет сад Куверы, что лежит далеко в северной стране Куру. Пусть вместо листьев на деревьях переплетаются ткани и драгоценные камни, а плодами станут божественные нимфы. Пусть Сома даст благороднейшую снедь, дабы напитать великое множество людей, — яства всякого рода, чтобы жевать, лизать, сосать и пить. Пусть гирлянды из прекраснейших цветов расцветут на окрестных деревьях. Пусть будет подано вино на любой вкус и мясо всякого рода.
Так молвил воздержанный мудрец, соблюдая должный тон и предписанные правила, погруженный в глубокое раздумье, превосходящий всех в святом могуществе. Затем, сложив руки в почтении и устремив взор на восток, он пребывал в мысли, и божества, к которым он взывал, явились каждое в своем зримом обличье.
Повеяли освежающие тело благодатные ветры с гор Малая и Дардура; они целовали благоуханные холмы и разносили повсюду благословенный аромат. Затем частыми и сладкими потоками посыпались с неба бессмертные цветы, и всё воздушное пространство вокруг огласилось звуками небесных барабанов. Затем дунул мягкий небесный бриз, и заплясали яркие апсары, явились певцы и боги, и щебечущие лютни очаровали душу. Музыка наполнила землю и небо, нежно проникая в каждый слух, срываясь с небесных струн в совершенном ритме и ладу.
Как только певцы смолкли и небесные мелодии затихли, воины Бхараты с изумлением увидели то, что воздвигло искусство Вишвакармы. Со всех сторон на пять лиг вокруг земля стала гладкой и ровной, покрытой свежей зеленой травой, радующей глаз, подобно сапфирам, смешанным с лазуритом. Там склонялось под грузом плодов слоновое яблоко, сияли манго и цитрон, там были бел и душистый джекфрут, и апела с прекрасными плодами. Там стоял перенесенный из северной страны Куру славный лес, полный наслаждений, и было видно, как скользят многочисленные ручьи…
Окаймленные цветущими деревьями,
Там возвышались чертоги с четырьмя просторными залами,
Стойла для слонов и боевых коней,
И множество зданий государственного величия,
Триумфальные арки и украшенные знаменами врата.
С благородными дверными проемами уходил в небо,
Подобный бледному облаку, высокий дворец,
Что повсюду источал редкое благоухание,
Увенчанный гирляндами белых цветов.
Он был квадратной формы, с широкими залами,
Снабженный множеством сидений и лож,
Напитками всех видов и всякой снедью,
Какую могли бы вкушать небожители.
Затем по зову провидца
Могучий сын Кайкейи приблизился
И вошел в ту прекрасную обитель,
Сиявшую благороднейшими самоцветами.
Затем, когда Васиштха пошел впереди,
Советники, в должном порядке,
Следовали, восхищенные и изумленные,
Взирая на великолепное строение.
Затем Бхарата, сын Рагху, подошел
К царскому трону вместе с принцем и знатью,
Возле которого в тени белого зонта
Покоилось опахало-чаури.
Перед троном он смиренно склонился
И почтительно почтил Раму,
Затем взял в руку чаури
И сел там, где сидит советник.
Его министры и домашний жрец
Расселись по чину, от высших к низшим,
Затем сел военачальник
И все мужи, которых он почитал более всего.
Затем, когда святой отдал веление,
Каждая река своими зачарованными волнами
Принесла молоко и божественно сладкий творог
К ногам принца Бхараты;
И прекрасные жилища по обе стороны,
Украшенные яркой белой штукатуркой,
Вознесли свои небесные крыши —
Дар брахмана Бхарадваджи.
Затем, прямиком посланные владыкой Куверой,
Сияя небесными украшениями,
Яркими одеждами и блеском драгоценностей,
Явились двадцать тысяч божественных нимф:
Тот, на кого падал взор этих красавиц,
В тот же миг чувствовал, как душа его наполняется восторгом.
С ними из блаженных теней Нанданы
Пришли двадцать тысяч небесных дев.
Тумбуру, Нарада, Гопа явились,
И Сутану, подобная лучистому пламени, —
Цари из сонма гандхарвов,
И усладили Бхарату своей песнью.
Затем заговорил святой, и быстро повиновались
Аламбуша, прекраснейшая из дев,
И Мишракеши, блистательная взору,
Рамана и Пундрика тоже,
И исполнили перед ним с грациозной легкостью
Танцы апсар.
Все венки, что носят боги
Или что украшают рощи Чайтраратхи,
Расцвели по слову святого, украсив собой
Ветви в тени Праяги.
Когда по велению святого ветерок
Заиграл музыку в листве деревьев Вильва,
Начали покачиваться в ритмичном такте
Ветви каждого миробалана,
И священные смоковницы приняли вид
Танцоров, трепеща своей листвой.
Прекрасная тамала, пальма и сосна,
С высокими деревьями и вьющимися растениями,
Являли сладостно меняющиеся образы
Статных дам или склонившихся дев.
Здесь мужи осушали чаши с пенящимся вином,
Здесь пили вдоволь молоко
И вкушали яства всякого рода,
Искусно приготовленные, какие только были им по нраву.
Затем прекрасные женщины, по семь или восемь,
Встали наготове, чтобы прислуживать каждому мужу:
На берегу потока они раздевали его
И омывали в прохладной воде.
А затем красавицы с искрящимися глазами
Мягкими руками растирали и сушили его тело
И, сидя на чудесном берегу,
Подносили чашу с вином, пока он пил.
И конюхи не забыли накормить
Верблюда и мула, быка и коня,
Ибо там были запасы поджаренного зерна,
Мёда и сахарного тростника.
Так быстро распространилось дикое возбуждение
Среди воинов, ведомых Бхаратой,
Что во всем могучем войске
Конюх больше не узнавал своего скакуна,
А тот, кто правил слоном, тщетно пытался
Вновь отыскать своего подопечного.
Воспылав всякой радостью и восторгом,
Упоенные всем, чего желало сердце,
Мириады воинов той ночью
Пировали в исступленном наслаждении.
Побуждаемые девами, что были подле них,
В диком восторге воины кричали:
— Мы никогда не вернемся в Айодхью, нет,
И не пойдем в лес Дандака:
Здесь мы останемся; пусть счастливая судьба
Ждет Бхарату и Раму.
Так кричало войско, веселое и свободное,
Ликуя в своем беззаконном веселье, —
И пехота, и те, кто ехал
На слонах или восседал на конях, —
Десять тысяч голосов выкрикивали:
— Это
Истинное небо в его совершенном блаженстве.
Украшенные гирляндами, они праздно бродили,
Танцевали, смеялись, пели и играли.
Наконец, когда каждый солдат,
Насытившись пищей, подобной амрите,
Взирал на каждое изысканное лакомство и соблазнительное мясо,
У него больше не было желания есть.
Так воин, слуга, дама и раб
Получали всё, чего бы ни возжелала душа,
И каждый, облаченный в новые одежды,
Наслаждался пиршеством, расстеленным перед ним.
В белых одеждах каждый предстал,
Ни пятен, ни грязи никто не знавал:
Ни жажды, ни голода там не сносили,
И пыли на волосы не напустили.
Всюду в лесистых долинах окрест
В колодцах бил млечной пищи приплеск,
Коровы, дающие всё, там бродили,
И мёд, точно капли, с ветвей приносили.
Озёра с нектаром цветочным стояли,
И груды из мяса края окаймляли:
Варёное, тушёное, жареный ряд —
Павлинье мясо, дикие куры, оленей оклад.
Мясо козлят и лесных кабанов,
Изысканный соус к подаче готов,
Цветочные соки в искусном замесе,
И суп, чей букет был в особом отвесе,
И тёртые фрукты, чей вкус был горчащим,
И множество ванн под навесом манящим.
Вдоль рек, уходящих в пологий откос,
Ряд чаш изобильных стоял в полный рост,
В них блеском слепящим лежали на вид
Зубные щётки белее ланит.
И множество крытых ларцов, где в избытке
Сандаловый порошок для защиты.
И зеркала в блеске от вечных забот,
И новых одежд нескончаемый счёт,
Запасы сандалий и обуви всякой,
Тысячи пар — выбирай без оглядки:
Притирки для глаз, гребни для бород,
Зонты и прекрасные луки — в черед.
Сверкали озёра, что пище в подмогу,
368
Иные ж для омовений в дорогу,
С прозрачной водой и удобным причалом
Коням и верблюдам, коровам и мулам.
Там видели горы ячменя до небес,
Чтоб скот их бесчисленный в голод не лез;
Зерно золотое сияло в лучах,
Как сапфир иль лазурит в дорогих перстнях.
И воинству собранному всё казалось,
Что в грёзе волшебной оно оказалось,
И диво в глазах у смотрящих росло
На пире, что имя Бхарадваджи несло.
Так в роще отшельника ночь провели
В веселье и радости, что обрели,
Блаженны, как боги, познавшие мир
В тени от деревьев Нанданы, на пир.
Певец распрощался со старцем святым
И в дом свой блаженный взлетел, став незрим,
И реки, и девы небесной красы
Вернулись обратно в свои часы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
