Разбуженный ее насмешливой речью, пробудился гнев могучего Хары, и там, в окружении обступивших его великанов, он излил его в этих яростных словах:
— О несравненная, не могу я сдержать негодования от этого великого презрения, что жжет, точно соль, посыпанная на кровоточащую рану. Мало значит для меня Рама, слабый смертный, чьи дни сочтены. Сегодня этот негодяй расплатится жизнью за все свои злодеяния. Осуши, сестра, напрасные слезы, прекрати плач и отбрось страх, ибо сегодня Рама и его брат отправятся в подземное царство Ямы. Мой боевой топор повергнет его сраженным на равнину еще до заката солнца, и тогда твои жаждущие губы окрасятся его теплой кровью, пролитой потоками.
Когда демоница услышала речь Хары, сердце ее всколыхнулось от внезапной радости; она с любовью восхваляла его как гордость и славу воинства великанов. Сперва приведенный в ярость упреками и колкостями, а теперь смягченный ласковой лестью, демон Хара обратился к Душане, предводителю своих войск, и сказал:
— Друг мой, призови из полчища великанов полных четырнадцать тысяч лучших из лучших, покорных моей воле, наделенных грозной силой, что никогда не поворачиваются к врагу спиной в бою. Это демоны, черные, как осенние тучи, чья радость — в убийстве и разрушении. Поспеши, о мой друг, приготовь мою колесницу и мои тугие луки, мои мечи и стрелы ослепительного блеска, мои разнообразные копья, длинные и острые. Я поведу в битву этих героев из рода Пуластьи и так, о ты, славный воинским искусством, сражу моего нечестивого врага Раму.
Он промолвил, и не успел он закончить речь, как колесница его, сверкающая, точно солнце, запряженная пегими конями, была готова и подана стараниями Душаны. Высокая, как пик, отторгнутый от горы Меру, сияла она золотым убранством; дышло ее было из лазурита, а яркие колеса, на которых она катилась, — из золота. Украшенные золотом и лунным камнем, панели изображали рыб, цветы, деревья и скалы; на них были вытиснены вещие птицы и сияли драгоценные знаки звезд. Над сверкающими мечами развевалось его знамя, и нежные колокольчики, вечно позванивая, раскачивались.
То могучее воинство с мечом, щитом и веслом было готово к бою. Увидел это Кхара, и Душан воскликнул:
— Вперед, на битву, о великаны, в путь!
Взвились знамена, и сверкнули щиты и мечи, когда рать повиновалась своему владыке.
Из Джанастханы выступили они в неистовой спешке, с шумом и криками, вооруженные палицами для ближнего боя, секирами, копьями и боевыми топорами, стальными дисками и дубинами, что сверкали издалека, огромными луками, мечами и саблями, дротиками, чтобы пронзать, и болтами, чтобы разить, смертоносными булавами, лансами и пиками.
Так из Джанастханы, исполняя волю Кхары, вышли эти чудовища.
Он взирал на их грозное шествие и, следуя за войском, правил своей колесницей.
Зная волю господина, возничий подгонял во весь опор коней в золотом убранстве.
Прянули вперед скакуны воина, и от неистового гула содрогнулись дальние пределы небес и страны, лежащие меж ними.
Все выше и выше в его груди росла торжествующая гордость, и он, ужасный, как Смерть, мчался вперед, чтобы истребить своих врагов.
— Еще быстрее! —
пока они неслись вперед,
воскликнул он громовым голосом,
громким, словно туча, что над головой
извергает град камней.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
