Она склонилась, чтобы наполнить руки цветами, но всё не сводила глаз с этого чуда: смотрела на его спину и сверкающие бока, где серебряные оттенки спорили с золотыми. Радовалась она, чья стать была безупречна, глядя на его лоснящуюся шкуру, подобную полированному золоту. И громко крикнула она мужу и стоявшему подле него Лакшману, вооруженному луком:
Снова и снова в ликовании звала она:
— О, приди, взгляни на это дивное создание; скорее, господин мой, взгляни на этого оленя. И брата своего Лакшмана тоже приведи.
Когда её чистый голос разнесся по лесу, братья быстро поспешили к ней. Зоркими глазами осмотрели они рощу и увидели оленя, стоящего перед ними.
Но сомнение было сильно в груди Лакшмана, и так он выразил свои мысли и страхи:
— Погоди, ибо этот чудесный олень, которого мы видим, может быть самим демоном Маричей. И прежде цари, что приходили в эти места, ища услады в охоте, терпели поражение от его злого искусства и гибли, сраженные подобным обманом. Искушенный в магическом коварстве, он принимает на время облик оленя, яркого, как само солнце или обитель ликующих гандхарвов. Ни один олень, о Рама, не был еще украшен таким блеском золота и самоцветов. Это магия, ибо мир никогда, о владыка мира, не являл ничего столь прекрасного.
Но Сита с пленительной улыбкой, плененная уловкой великана, отвергла благоразумную речь Лакшмана и с пылом ответила так:
— Мой чтимый господин, этот олень, которого я вижу, восхищает меня своей редкой красотой. Ступай, о могучерукий вождь, и добудь мне на радость это сокровище. Прекрасные лесные создания безбоязненно бродят подле нашей обители. Там и лесная корова, и олень, и олененок, и обезьяна, и медведь, там, где любят играть пятнистые олени,
И бродят сильные и прекрасные киннары
494.
Но никогда, пока они проходили мимо,
Подобная красота не очаровывала мой взор,
Как это создание с конечностями столь изящными и тонкими,
Столь нежное, прекрасное и сияющее.
— О, взгляни, как оно прекрасно для глаз,
Всё в каменьях самых разных оттенков:
Оно сияет, словно восходящая луна,
Озаряя лес, куда бы ни направилось.
Ах, какая стать и грация в нем!
Как тонки его ноги, как чудесен окрас!
Превосходя всё, что можно выразить словами,
Оно пленяет мою душу своей красотой.
О, если бы ты, желая угодить мне, постарался
Поймать это прекрасное существо живым,
Как бы ты взирал изумленными очами,
Радуясь столь прелестной добыче!
А когда наша лесная жизнь закончится
И мы снова воцаримся в нашем царстве,
Это чудесное животное украсит
Покои моей обители,
И станет оно бесценным сокровищем
Для Бхараты, цариц и меня,
И все с восторгом и изумлением
Будут взирать на его небесный облик.
Но если прекрасный олень, преследуемый тобой,
Всё же ускользнет от твоих уловок,
Срази его, о вождь, и шкура его
Станет сокровищем, хранящимся внутри.
О, как я жажду проводить время,
Сидя на нежной траве,
Разослав под собой эту мягкую шкуру,
Сияющую мехом из золотых нитей!
Это сильное желание, эта нетерпеливая воля
Не подобают кроткой госпоже,
Но, когда я впервые увидела его, один его вид
Пленил моё сердце.
Смотри, золотая шерсть украшает его бока,
А кончики ветвистых рогов — сапфиры.
Блистательное, как лунный путь
Или первый румянец наступающего дня,
Своим изящным обликом и сияющим цветом
Оно очаровало и твоё сердце, о вождь.
Он благосклонно выслушал её речь и снова взглянул на оленя. Его прекрасный облик пленил его сердце, тронутое мольбой дочери Джанаки, и, уступая ради её удовольствия, Рама повернулся к Лакшмане и промолвил:
— Взгляни, Лакшмана, взгляни, каким пылким желанием охвачена душа Ситы. Сегодня этот олень чудесной породы должен пролить кровь за свою мимолетную красоту — он ярче всех, что когда-либо бродили в Нандане или в небесной сени Чайтраратхи. Откуда в земных рощах взяться столь всепревосходящему очарованию! Шерсть лежит гладко, ярко и тонко или вьется волнами по каждому изгибу, а капли живого золота украшают его бока и шею. О, посмотри: его алый язык меж зубов подобен пылающему огню; он сверкает всякий раз, когда олень размыкает губы, словно молния, вырывающаяся из облака. О, взгляни, как сияет его подобный солнцу лоб изумрудными и альмандиновыми оттенками, а жемчужный свет и розоватое сияние раковин украшают его шею снизу. Ничей взор не может остановиться на таком олене, чтобы сердце не поддалось нежному очарованию; ни один человек, увидев столь прекрасное создание, полыхающее светом лучистого золота, небесное, сияющее блеском самоцветов, не сможет не изумиться. Царь, вооруженный луком и стрелой, находит радость в благородном лесном искусстве, и, блуждая в бескрайних лесах, он добывает дичь ради оленины. Там, странствуя со своей свитой, он часто может обрести немалые богатства. Он по праву притязает на драгоценную руду и на сверкающие запасы самоцветов. Такая добыча дороже в его глазах, чем богатства, хранящиеся в его покоях; это самое дорогое, что знает его дух, столь же дорогое, как блаженство, избранное Шукрой. Но часто ту богатую ожидаемую наживу, за которой тщетно гонятся безрассудные люди, мудрец, знающий благоразумные советы, объяснит и укажет в одно мгновение. Этот лучший из оленей, эта жемчужина среди всех, должен пасть, чтобы отдать свою драгоценную добычу, и нежная Сита будет сидеть подле меня на золотой шкуре. Никогда не находил я столь богатого меха ни у пятнистого оленя, ни у овцы, ни у козы. Ни у самца оленя, ни у антилопы нет такого — столь яркого на вид и столь мягкого на ощупь. Этот лучезарный олень и тот, что в вышине шествует в славе по небу, подобны в своей небесной красоте: один на земле, а другой — звезда. Но, брат, если твои опасения оправданы и это яркое существо, что мы видим, — свирепый Марича в обличье оленя, то он непременно падет от моей руки. Ибо тот ужасный изверг, не знающий уз, с окровавленной рукой и жестокой душой, бродил по этому лесу и приводил в смятение святейших мудрецов, обитающих в его тени. Великие лучники царского рода, предаваясь в лесу охоте, пали жертвой его нечестивого коварства, и теперь моя стрела поразит его в сердце. Ватапи своей магической силой
Он заставлял беспечных святых пожирать свою плоть,
А затем разрывал их тела изнутри,
Стремительно вырываясь из заточения.
Но однажды в безумной гордыне
Испробовал он свое искусство на величайшем из святых,
На самом Агастье, и заставил его отведать
Подложенное перед ним угощение.
Когда обряд был окончен, Ватапи
Хотел принять свой исполинский облик,
Но святой Агастья разгадал его коварство
И с улыбкой остановил гиганта:
— Ватапи, в своей лютой злобе
Ты одолел многих отшельников,
Благороднейших из касты брахманов, —
И вот, пришел твой конец.
— И если этот великан так же бросает вызов моей силе,
Он умрет, подобно Ватапи,
Раз осмелился презирать такого человека, как я, —
Обуздавшего себя подвижника.
Да, как Агастья сразил врага,
Моя рука низвергнет Маричу.
Облачившись в доспехи, с луком в руке,
Стой на страже госпожи из Митхилы.
Зорким оком и с заботой в сердце
Исполняя каждое мое повеление,
Я ухожу, и, выследив в зарослях,
Этого дивного оленя добуду или схвачу.
Истинно, я вернусь с добычей,
Окончив свой охотничий труд.
Посмотри, Лакшмана, как глаза моей супруги
Жаждут этой прекрасной награды.
Сегодня он падет, чтобы я мог стяжать
Сокровище — его дивную шкуру.
Вы же с Ситой будьте бдительны,
Дабы опасность не застала вас врасплох.
Быстрая стрела сорвется с моего лука;
Сраженный олень падет и умрет.
Тогда я поспешно сниму с него шкуру
И принесу этот трофей моей госпоже.
Джатаюс, мудрый и добрый страж,
Наш старый верный друг,
Лучшая и сильнейшая из птиц,
Охотно придет на помощь.
Хорошо оберегай госпожу из Митхилы,
Предусматривай любую случайность
И в своей нежной заботе чуй
Врага со всех сторон.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
