Принцы стояли на берегу Пампы, украшенной цветущими лилиями. С сердцем, полным тревоги, и в помрачении чувств Рама изливал там свои горестные сетования. Когда перед ним раскинулись прекрасные воды, рассудок вождя помутился, и нежные мысли пробудились в нем, когда он обратился к сыну Сумитры:
— Как прекрасны воды Пампы, где текут потоки прозрачного хрусталя! Какие величественные деревья склонились над гладью, усыпанной цветами раскрывающихся лотосов! Взгляни на берега Пампы, где тянутся рощи божественной красоты, и громады деревьев, подобные холмам, возносят свои гордые вершины к небесам. Но мысли о страданиях и трудах Бхараты и о моей дорогой супруге, ставшей добычей великана, терзают мое измученное сердце и тяжким бременем ложатся на душу. По-прежнему прекрасны для меня, хоть я и погружен в скорбь, светлая Пампа и окружающие ее леса, где прохладные чистые воды радуют взор, а цветы сияют всеми красками.
Лотосы, стоящие тесными рядами, являют свою мимолетную прелесть, а леопарды, тигры, олени и змеи населяют каждую поляну, лощину и чащу. Те поросшие травой места сияют цветами топазов и сапфировой синевой и, пестря цветами всевозможных оттенков, соперничают с богато расшитыми попонами. Какое обилие цвета венчает высокие деревья или пригибает к земле их клонящиеся ветви! И вьюнки, усыпанные бутонами и цветами, оплетают каждый побег и тяжелую ветвь.
Ныне дуют прохладные, восхитительные ветры, разжигая сладостный жар любви, когда благоуханная сладость наполняет воздух, а плоды, цветы и деревья являют свою красу. Эти колышущиеся леса, сияющие цветением, принимают поочередно самые разные оттенки. Подобно тяжелым тучам, они изливают свои ливни — дождем или осыпающимися цветами. Взгляни: те лесные деревья, что стоят высоко на скалах и плоскогорьях, когда прохладные ветры пригибают их ветви, осыпают свои летящие лепестки.
Смотри, Лакшмана, как ветерок играет с каждым цветочком на ветке и весело забавляется со всеми цветами — и теми, что уже опали, и теми, что еще летят. Взгляни, брат, там, где веселый ветер качает пышные ветви цветущих деревьев, оторванные от своих трудов рои пчел с громким жужжанием преследуют его. Коили, безумные от сладкого восторга, призывают склоненные деревья к танцу; и в своей радости поет дикий ветер, вырываясь из горных пещер. Стремительно несутся ветры и пригибают леса своей силой, пока не сплетут каждую ветку и каждый побег во множество запутанных узлов.
Какое благоухание источают эти ветры, неся прохладное и священное отдохновение! Усталость и тревога исчезают — такова магия их нежного прикосновения. Слушай: когда ветер пригибает сучья в лесах, благоухающих медом, сквозь все свои трепещущие ветви деревья отзываются жужжанием пчел. Холмы вздымаются высокими вершинами и чаруют взор своей красотой, украшенные исполинскими деревьями, что в ярком цвету вырастают на каждой круче; и когда мягкий ветер нежно колышет гроздья соцветий, отягощающих ветви, сами деревья словно разражаются песней под гул потревоженных диких пчел. Обрати свой взор к тем кассиям, чьи великолепные гроздья сияют и горят.
— Взгляни на эти деревья в желтых одеждах,
Подобные исполинам, украшенным блестящим златом.
Увы мне, сын Сумитры! Весна,
Что мила нежным птицам, любящим и поющим,
Пробуждает в моей одинокой груди пламя
Скорби, пока я оплакиваю свою госпожу.
Любовь пронзает меня огненными стрелами
И в тщете пробуждает сладостное желание.
Внемли, громкоголосый коиль раздувает горло
И дразнит меня своей радостной песней.
Я слышу клич счастливого дикого петуха
У тенистого водопада.
Его крик восторга терзает мою грудь,
Охваченную всепоглощающей властью любви.
Моя любимая из нашей хижины слышала
Эту звонкую птицу одним весенним утром
И звала меня в своей радости, чтобы я внял
Счастливому кличу, пленившему её слух.
Смотри, птицы на все лады
Радуются вокруг нас в лесах,
Опускаясь на лианы, кусты и травы
Или перелетая с дерева на дерево.
Каждая птица нашла себе добрую пару,
И громко звучат их торжествующие песни,
Сливаясь в нежнейшую музыку,
Подобную дальним трелям сорокопута.
Посмотри, как берега реки усыпаны
Птицами всех видов и расцветок.
Здесь в упоении поет коиль,
Там радостный дикий петух хлопает крыльями.
Цветение ярких ашок
526
где
Песня диких пчел наполняет воздух,
И тихий шепот ветвей
Усиливает мою тоску по супруге.
Весенний расцвет цветов и побегов
Испепелит саму мою душу.
К чему мне жизнь, какая в ней забота,
Если я больше не увижу свою жену —
С нежным голосом и дивными волосами,
С очами в обрамлении шелковых ресниц?
Настало время, когда с утра до ночи
Коили наполняют леса пением,
И сады расцветают от нежного прикосновения весны —
Сады, которые так любила моя возлюбленная.
Увы мне, сын Сумитры, огонь
Скорби, рожденный нежной страстью,
Раздуваемый чарами весенней поры,
Сожжет мое сердце и положит конец моим страданиям —
Того, чьи печальные очи взирают на каждое прекрасное дерево,
Но милой любви своей более не видят.
Увы мне, увы, час от часу
Любовь в моей душе будет лишь крепнуть,
И весна, на чьи красоты я взираю,
Чье дыхание утишает жар трудов,
Лишь множит мою боль мыслями о той,
К кому я тщетно устремляю взор.
Подобно тому как летний пожар свирепствует
В лесах, заросших сухим бамбуком,
Так и любовь к моей ланиокой супруге поглотит
Мою душу, объятую мрачными думами.
Взгляни, под каждым раскидистым деревом
Павлины танцуют
527
в неистовом восторге,
И под порывами всех ветров
Их хвосты сияют драгоценными узорами.
Каждая птица, окрыленная счастливой любовью,
Радуется со своей дорогой подругой.
Но подобные картины мира и радости
Лишь множат муки моей безнадежной любви.
Смотри, на горном склоне в вышине
Пава изнывает от любви.
Взгляни, как в любовном танце
Она приближается к своему супругу.
Он же, с криком радости и гордости,
Раскрывает свои широкие блестящие крылья
И следует по запутанной лощине
За подругой, которую так нежно любит.
О, счастливая птица! Ничья вражда
Не похитила у него нежную подругу;
И он по-прежнему рядом с любимой
Радостно танцует в тени.
Ах, в этот месяц, когда цветы столь прекрасны,
Мое вдовье горе невыносимо.
Смотри, нежная любовь находит приют
Даже в существах низшего рода.
Видишь, как пава спешит навстречу
Своему супругу, влекомая любовью.
— Итак, Лакшмана, если бы моя большеокая возлюбленная, дочь Джанаки, всё еще была здесь, она, влекомая трепетным чувством любви, склонила бы голову мне на грудь. Эти цветы, что сорвал я с ветвей, теперь бесполезны без моей любимой.
Тысячи прекрасных на вид цветов облачают в мимолетную красу каждое дерево, что склоняет отягощенную гроздьями главу теперь, когда месяцы, полные рос,
528
миновали; но, преследуемые пчелами, занятыми своим благоуханным трудом, они опадают и гибнут.
Тысячи птиц в диком восторге сливают свои звуки, дышащие упоением; птица взывает к птице в радостном порыве, и это превращает мою любовь в исступленную муку.
О, если там, под чужими небесами, где находится Сита, царит весна, я знаю: мою плененную любовь томит такая же печаль, и она скорбит вместе со мной.
Но ах, сдается мне, тот унылый край не ведает дыхания нежной весны. Как могла бы моя черноокая любовь вынести без своего супруга столь лютую боль?
Или, если сладкая весна пришла к ней, томящейся в плену в далеких краях, как встретит она ее приход среди насмешек и угроз, окружающих её отовсюду?
Ах, если бы истома весенней поры сошла мягким очарованием на мою супругу, моя дорогая с глазами, подобными лотосу, моя нежно говорящая любовь умерла бы; ибо душа моя твердо знает, что она не сможет жить, лишившись меня.
Сердце моей Ситы отдано мне с любовью, что никогда не колебалась, и я душою, что не знает измен, отвечаю ей такой же любовью.
Напрасно, напрасно мягкий ветер приносит нежные цветы на своих бальзамических крыльях; вея прохладой своих родных снегов, мне он кажется подобным огню.
О, как я любил такой ветерок, когда дорогая Сита разделяла это блаженство! Но теперь он дует для меня напрасно, лишь раздувая пламя моих невзгод.
Та темнокрылая птица, что взмывала в небеса, предвещая горе предупреждающими криками, теперь сидит на дереве, где пестреют почки, и изливает радостную музыку с ветвей.
Этот скиталец воздушных полей поможет моей любви дружеской заботой и с милостивым состраданием приведет меня к моей большеокой Видеханке.
529
Слушай, Лакшмана, как оглашаются окрестные леса песнями, внушающими любовь, где птицы на каждом увенчанном цветами дереве изливают свое страстное искусство.
Словно пылкий влюбленный, ухаживающий за нежной девой, покоренной любовью, влюбленная в цветы пчела устремляется к раскачиваемому ветром дереву Тила.
530
Ашока, прекраснейшее из деревьев, что приносит муку влюбленным, с презрением вывешивает свой пышный цвет и насмехается надо мной, пока я рыдаю в одиночестве.
О Лакшмана, обрати свой взор и посмотри на каждое обремененное цветами дерево манго, подобное молодому влюбленному в ярком наряде, которому не дает покоя нежное желание.
Посмотри, сын царицы Сумитры, сквозь лесные просеки различных оттенков, где цветы ярки и трава зелена — там видны киннары
531
со своими возлюбленными.
Смотри, брат, смотри, как нежны и ярки те алые лилии, что чаруют взор и озаряют поток сиянием, прекрасным, как розовый отблеск утра.
Смотри, Пампа, божественно прекрасная, излюбленное прибежище лебедей и уток, являет свои радостные воды, светлые и чистые, где лотосы поднимают свои головы над чистой волной и чаруют взор сочетанием красных и синих цветов.
Каждый из них подобен ранним лучам утра, отраженным в хрустальном блеске; и пчелы, занятые своим сладким трудом, пригибают каждую нежную нить.
Там лес отступает, сменяясь пестрыми лужайками; там дикие птицы резвятся в камышах, там косули стоят на берегу, а слоны спускаются, чтобы напиться.
Зыбкие волны, подгоняемые ветром, бьются о склоненные лилии, и раскрывающиеся почки, цветы и стебли мерцают висящими на них каплями. Жизнь не оставила мне радости, пока я не могу видеть свою дорогую царицу,
Кто так любил цветы, чей блеск живой
Сравниться мог с ее очей красой.
О Любовь-тиран, ты не даешь ни на час
Сердцу забыть ту, чей образ не угас,
Ту, по ком я тоскую, чьи речи всегда
Были ко мне так нежны и добры.
Ах, если бы весна с ее лесом в цвету
Не ополчилась на мою пустоту,
Тогда, быть может, сердце снесло
Любви безнадежной горькое зло.
Каждый дивный вид, каждый звук и взор,
В чем с ней находил я отраду до сих пор,
Утратил былую сладость свою
И не радует больше душу вдовью мою.
Мне чудится: на лотосов почки гляжу,
Иль в цветах Палаши ее очи нахожу;
Но в памяти мучительной лишь встает
Сиянье глаз той, кто в сердце живет.
Прохладный бриз по лесам блуждает,
Благоуханье в пути собирает,
Напоенный краденым ароматом
Цветов лотоса и его тычинок.
Его касанье моих висков достигает
И дыханье Ситы мне напоминает.
— Посмотри, дорогой брат, направо:
Над Пампой высится горная глава,
Где прекраснейшие деревья Кассии
Раскрыли сокровища своего золота.
Гордый царь гор! Его лесистый склон
Тысячью руд расцвечен он,
И там, где ветер лепестки метет,
Их пряный прах багрянцем расцветет.
На те высоты взор свой обрати:
Висячим пламенем блестят они,
Где в вешней славе на ветвях без листьев
Цветы Палаши пылают, подобно кистям.
— О Лакшмана, взгляни! На берегах Пампы
Какие деревья в цветущем убранстве!
Какие вьющиеся растения над ними
Свисают гирляндами цветочными своими!
Смотри, как страстная лиана обвивает
Качаемое ветром древо, что ее обнимает,
Словно дева, влечением любви ведомая,
В объятьях держит своего любимого.
Пьян ароматами, что воздух напоили,
Меж холмов, в благоуханной силе,
От рощи к роще, с древа на древо,
Вольный ветер странствует без гнева.
Веселые деревья ветвями машут,
Отягощенные медовым цветением краше.
Там, медленно дню раскрываясь навстречу,
Бутоны темным блеском украшают ветку.
Лесная пчела лишь на миг присядет,
Где каждый цветок — само искушенье,
Затем, окрасясь пыльцою цветной,
В душистом венчике найдет покой.
Вскоре с ложа она вспорхнет:
К другим деревьям направит полет
И пробует мед, что в цветах рожден,
Где Пампы поток прозрачен и сон.
— Смотри, Лакшмана, смотри, как густо,
Осыпанная цветами, что пали с ветвей,
Та трава, что усталого путника манит
Ложем из тысячи красок и пятен;
Постели на каждой высоте разложены,
В красных и желтых оттенках уложены.
Зима более не леденит землю:
Тысячи цветочков рождению внемлют,
И деревья, соперничая, надевают
Весенний наряд, что цветом сияет.
Как дивны они, как ярки и веселы,
С цветочными кистями на каждой ветви!
И каждый другому бросает вызов,
Что слышен в песнях пчелиных девизов.
Та кряква у самой кромки реки
Искупалась в тростниках и осоке:
Теперь с подругой своей играет
И в сердце моем огонь разжигает.
Мандакини славится повсюду:
Нет краше потока на свете чуду;
Но все ее чары, в одно сплетены,
В этом ручье чаруют умы.
О, если бы милая была здесь со мной,
Чтобы видеть ручей этот лесной,
Никогда б по Айодхье я не тосковал
И доли Индры себе не желал.
Если бы рядом с любимой я бродил
По мягкой траве, что луг подарил,
Любая прихоть была бы унята,
И жажда души моей была бы сыта.
Но ныне, когда любовь моя далеко,
Деревья, цветущие так широко,
В пестрой красе своей, без прикрас,
Мысли о муке рождают сейчас.
Взгляни на поток, что лотос укрыл,
Чьи воды текут так свежо и прохладно,
— Милый ручей, любимый приют диких птиц, где резвятся кроншнеп, лебедь и нырок; где селезень играет со своей подругой, а статные олени утоляют жажду, пока с лесистых берегов доносится вольная песнь каждой счастливой птицы. Музыка этого радостного хора наполняет мою душу нежным томлением; и, когда я слышу её, мои печальные думы летят к лотосоокой Сите, чьи луноликие черты напрасно ищет мой жадный взор. Посмотри, взгляни на эти пестрые лужайки, где олень и лань бродят вдвоем. Увы, их вольные прогулки наполняют скорбью мою смятенную грудь, и я, терзаемый безнадежной любовью, вздыхаю о Сите с глазами как у лани. Если бы в этих кущах, тронутых весной, где веселые птицы поют свои любовные песни, я мог увидеть свою возлюбленную, — тогда, брат, мне было бы хорошо. Если бы она по-прежнему бродила рядом со мной, и этот прохладный бриз, тревожащий ручей, касался своим нежным дыханием чела моей дорогой супруги-видехаянки.
Ибо, о Лакшмана, как блаженны те, на кого веет дыхание Пампы, прогоняя все заботы и мрачные думы ароматами цветущих лилий! Как может моя нежная любовь оставаться в живых среди горя и боли, томясь в плену далеко отсюда, — моя дорогая, чьи очи подобны лотосам? Как посмею я приветствовать её отца, чьи уста никогда не знали лжи? Как предстану я перед бездетным царем и встречу его пытливые расспросы? Она последовала за мной, изгнанным по указу отца, в моем унижении. Столь чистая, столь верная каждому обету, — где теперь моя нежная чета? Как вынести мне долю вдовца и томиться там, где нет её — той, что пошла за мной, когда я бежал из дома, смятенный и лишенный наследства? Дух мой тонет в безнадежной боли, когда мой любящий взор тщетно жаждет увидеть то дорогое лицо, чьи сияющие очи едва ли уступят в красоте священному лотосу.
Ах, когда, брат мой, услышу я тот голос, звучавший так мягко и ясно, когда с её милых уст, озаренных нежной улыбкой, срывался веселый смех? Когда, изнуренный трудами и любовью, я бродил с Ситой в лесной тени, ни тени печали не было в ней, моей доброй и чуткой утешительнице. Как поведает мой неверный язык царице Каушалье о судьбе Ситы? Что отвечу я, когда в диком отчаянии она спросит: «Где Сита, где?» Спеши, брат, спеши: ступай к Бхарате, на чью преданную любовь я всё ещё полагаюсь. Жизнь моя более невыносима, с тех пор как Ситу вырвали из моих рук.
Так, подобно беспомощному плакальщику, согбенному горем, сетовал Рама; и Лакшмана мудрым советом пытался унять его печаль, отвечая так:
— О лучший из мужей, воспротивься своей скорби и не сгибайся под бременем бед. Не подобает впадать в уныние великим, чистым и храбрым, подобным тебе, — они должны терпеть. Помысли о том, какая мука терзает сердце, когда любящие души вынуждены расстаться, и, помня о грядущей боли, сдерживай любовь в своей груди. Ибо земля, хоть и омываемая бегущими потоками, иссушается под полуденными лучами. Пусть Равана направит свои стопы в ад или скроется в еще более глубокой бездне — будь уверен, о сын Рагху, ему не избежать мстящей смерти. Встань, Рама, встань: начни поиск и выследи исполина, оскверненного грехом. Тогда чудовище, как бы далеко оно ни бежало, отдаст свою добычу или непременно погибнет. Истинно говорю: даже если трепещущий монстр укроет Ситу подле самой Дити, и там он падет, сраженный моей гневной рукой, если не отдаст приз. Укрепи свое сердце силой и мужеством и отбрось это малодушие. Наши угасающие надежды не возродятся, если мы не будем бороться с твердой решимостью. Рвение, зажигающее грудь труженика, — первейшее и лучшее среди земных сил. Рвение преодолевает любые преграды и помехи и в конце концов завоевывает высшую награду. В беде и опасности, в труде и заботах рвение никогда не уступает слабому отчаянию. С ревностным сердцем начни свое дело, и ты вновь обретешь супругу. Изгони бесплодную печаль из своей души и не давай этой любви властвовать над твоим сердцем. Не забывай всей своей священной мудрости, но снова стань самим собой, благородным и великим.
Он внимал, терзаемый горем, совету своего брата- предводителя; подавил в сердце сводящую с ума боль и поднялся, вновь решительный и сильный. Тогда герой отправился в путь, поглощенный своей задачей, и больше не думал о прекрасном ручье Пампы,
И на деревья, колышимые шелестящим бризом, и на темные леса, и на водопады, пещеры и долины падал его взор; и все так же, удрученный многими заботами, сын Рагху продолжал свой путь.
Подобно дикому слону, что в гордом восторге ступает по лесам, Лакшмана величественной походкой шагал подле своего брата.
Он, славный своим высоким духом, наставлял и утешал; он указывал сыну Рагху на веления долга и призывал его сердце к отваге.
Затем, когда братья скорым шагом направились к высотам Ришьямуки, правитель рода ванаров
536
встревожился при этом зрелище.
Бродя по высокому холму, он увидел приближающихся вождей: некоторое время он созерцал их величественные облики, погруженный в беспокойный страх.
Он остановил свой неспешный величественный шаг и воззрел на эту чету. И пал он духом, охваченный страхом, который было не под силу вынести.
Когда в своем великолепном могуществе приблизились эти лучшие из царственных вождей, ванары в диком смятении приготовились обратиться в бегство.
Они искали спасения в священной обители отшельника,
537
предназначенной для мира и блаженства, и там, в местах, где ванары любили бродить, они обрели надежное убежище.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
