Там, всё ещё дыша с медленными, слабыми вздохами,
Лежал Бали на земле: его очи,
Омытый слезами смерти, он приподнялся,
Устремил взор на победоносного Сугриву
И затем ясными словами выразил
Нежные чувства, переполнявшие его грудь:
— Не на меня, Сугрива, возлагай вину
За свои обиды, отомщенные сегодня;
Но вини скорее неумолимую Судьбу,
Что в ярости гнала меня вперед.
Судьбе не угодно было благословить наши жизни
Одновременным счастьем:
Жить бок о бок, подобно братьям,
В нежной любви нам было отказано.
Царство ванаров сегодня твое:
Начни же, о Царь, свое законное правление;
604
Ибо я должен идти на зов Ямы,
Чтобы поселиться в его мрачных чертогах;
Должен расстаться и оставить в этот самый час
Мою жизнь, мое царство, мою царскую власть,
И уйти вместо них, чтобы обрести
Сияющую славу, чистую и незапятнанную.
Теперь я прошу у тебя об одной милости
В последних словах, что слетят с моих губ,
И, хотя это дело не из легких,
Исполни задачу, которую я даю тебе, Царь.
Этот мой сын, не глупый мальчик,
Достойный блаженства и вскормленный в радости, —
Смотри, он лежит простертый на земле,
Горячие слезы текут из его глаз —
Дитя, которое я так сильно люблю, дороже,
Чем сама жизнь, не рожденное для горя, —
К нему прояви свое благоволение:
О, храни и оберегай его как своего собственного.
Оставь его навсегда при себе,
Будь ему отцом, помощником, другом и наставником.
От страха и горя его юную жизнь спаси
И дай ему все, что давал его отец.
Тогда сын Тары со временем станет
Храбрым, решительным и прославленным, как ты,
И пойдет впереди тебя в бой,
Где сраженные демоны признают его мощь.
Еще в нежном возрасте молва
Разнесет повсюду его воинское имя,
И ярко воссияет его слава
Подвигами, достойными его рода.
Дочь Сушены,
605
моя Тара хорошо
Умеет читать и толковать сокровенные знания;
И, обученная чудесному искусству, разгадывает
Каждую тайну зловещих знамений.
Никогда не презирай ее торжественного предупреждения,
Делай смело то, что советуют ее уста;
Ибо грядущее видит ее взор,
И слова ее сбываются.
И ради сына Рагху
Возьми на себя этот труд и опасность:
Ибо нарушение верности было бы тяжким грехом,
И ты не остался бы безнаказанным долго.
Теперь, брат, возьми эту золотую цепь,
Дар небесных рук в стародавние времена,
Или, когда я умру, ее чары развеются,
И вся ее мощь исчезнет вместе со мной.
Сугрива внял этой любящей речи,
И все его сердце содрогнулось от горя.
Раскаяние и нежная жалость изгнали
Всякую мысль о триумфе из его души:
Так меркнет свет, когда Раху
606
затмевает
Славу Владыки Звезд.
607
Все гневные мысли утихли,
И добрая любовь наполнила его грудь.
Вождь повиновался слову брата
И взял цепь, как просил Бали.
На маленького Ангада, стоявшего рядом,
Умирающий герой устремил свой взор
И, готовясь расстаться с этим миром,
Произнес нежные слова своего сердца:
— Пусть время и место занимают твои мысли:
В горе будь тверд, в радости — смиренен.
Принимай и боль, и удовольствие, всегда
Оставаясь послушным воле Сугривы.
Ты с самого начала, мой милый,
Был окружен нежной заботой и лаской;
Но более суровые дни, если ты хочешь заслужить
Любовь Сугривы, должны теперь начаться.
К тем, кто его ненавидит, никогда не склоняйся,
И не считай его врага своим другом.
Во всех своих мыслях стремись к его благу,
Будь послушным, скромным, верным и кротким.
Пусть никакая опрометчивая просьба не огорчит его сердца,
Но и не воздерживайся от должных просьб.
608
И то, и другое — тяжкая ошибка, а между
Двумя этими крайностями находится золотая середина.
Затем Бали умолк: его глазные яблоки закатились
В тисках неконтролируемого страдания,
Его массивные зубы обнажились,
И из плоти вылетел дух.
Когда их господин и вождь умер, толпа
Благороднейших ванаров громко вскрикнула:
— С тех пор как ты, о Царь, ушел в небеса,
Вся Кишкиндха лежит в запустении.
Ее леса, где любили бродить ванары,
Пусты теперь, и холмы, и рощи.
Из каждого глаза свет исчез,
С тех пор как ты, наш могучий господин, мертв.
Твоя была неутомимая рука, что приняла
На себя удар смертельной битвы в былые времена
С Голабхом Гандхарвой, когда она,
Продлившись пять долгих лет и еще десять,
Ужасная битва не знала покоя
Ни в сумраке ночи, ни в пламени дня;
И когда пятнадцатый год миновал,
Твой грозный противник пал наконец.
— Если столь мощный враг сражен был рукой
И грозными клыками героя того,
Кто нас от ужаса спас, то как же
Ныне повержен победоносный Бали?
Когда увидели они вождя убитым,
Великая скорбь охватила воинство ванаров.
Оплакивали они могучего главу, словно
На пастбищах близ логова львиного
Коровы, внезапным страхом объятые,
Когда убит отважный бык, вожак стада.
И несчастная Тара погрузилась
В пучину глубокого горя,
Взглянула в лицо Бали и пала
Рядом с тем, кого так сильно любила,
Словно юная лиана, обвившая
Высокое дерево, поверженное на землю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
