Покорив таким образом богиню-хранительницу, предводитель ванаров продолжил свой путь и вышел на широкую главную улицу, где благоухали свежие яркие цветы. Город казался небом еще более прекрасным, где ввысь уходили подобные облакам дома, из чьих многочисленных решетчатых окон доносились мягкие звуки литавр, и то и дело раздавался веселый смех и радостные крики.
Ванар переходил от дома к дому, примечая каждое из разнообразных украшений: искусно сплетенные гирлянды из листьев и цветов, висевшие на хрустальных колоннах. Затем слух его очаровало нежное, полнозвучное, сладостное и чистое пение женщин, с чьими мелодичными голосами сливался перезвон ножных браслетов и звяканье поясов.
Он слышал, как певцы-ракшасы воспевали своего несравненного царя; и в вечернем воздухе мягко разносился ропот священных текстов и молитв. Здесь проходил жрец с выбритой головой, а там спешил усердный посланник среди толп людей со спутанными в узлы волосами, облаченных в шкуры оленей и коров, — чьим единственным оружием, за которое их никто не мог бы упрекнуть, были стебли травы и священное пламя.
806
Там бродили отряды свирепых воинов с палицами и булавами в руках: одни — крошечного роста, другие — огромного, одноухие и одноглазые. Иные блистали в сверкающих доспехах, с луками, булавами и мерцающими клинками; демоны всех обличий и мастей — одни свирепые и уродливые, другие — прекрасные взору.
Он зрел легионы ужасные в строгом дозоре у врат Раваны, чей дворец на горной вершине горделиво высился над прочими, огражденный от недругов высокими стенами и рвами, укрытыми лотосами. Но Хануман, не встретив преград, быстро миновал охраняемые пределы среди слонов благороднейшей стати, золоченых колесниц и ржущих коней.
[Я опускаю Песнь V, которая соответствует главе XI в издании Горрезио. Сей учёный справедливо замечает:
«Одиннадцатая глава, „Описание вечера“, несомненно, принадлежит перу рапсодов и является позднейшей вставкой. Главу эту можно было бы опустить без малейшего вреда для действия поэмы; к тому же размер, стиль, приемы и образы разнятся с общим строем произведения, а это постоянное повторение одних и тех же звуков в конце каждого полустишия — не совсем рифма, но ассонанс — выдает искусственное старание более поздней эпохи».
Следующего отрывка, вероятно, будет довольно.
Ясно сияла луна, словно даря свой приветный свет, дабы направить друга, и, окруженная сонмом звезд, взирала на дикий морской берег. Вождь ванаров поднял взор и увидел, как шествует она по небесам, подобно дивному лебедю, что тешится на серебряном озере; прекрасная луна, утишающая боль скорбящего, вздымает она воды пучины и изливает на всё живое под нею нежный свет безмятежного покоя. То очарование, что таится в горе Мандара, что мерцает в море в часы затишья и украшает раскрывающийся цветок лилии, явило в той луне всю свою сладостную мощь.
Я не в силах передать различие стилей в переводе.]
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
