На свирепого царя Хануман обратил свой гневный взор, пылающий огнем. Он увидел его, облаченного в несметные богатства: в золото, жемчуга и алмазы; бесценен был каждый дивный самоцвет, сверкавший в его диадеме. Шею его обвивали роскошные цепи искуснейшей работы, какую только можно вообразить, а с могучих плеч ниспадало прекрасное одеяние, расшитое жемчугами. Десять его голов возвышались, подобно тому как гора Мандара вздымает свои лесистые пики, где обитают тигры. Ярко сверкали его глаза, и столь же ярко из-под губ блестели его грозные зубы. Мускулистые руки дивного размера были украшены перстнями и умащены благовониями. Его кисти были подобны пятиглавым змеям, спускающимся со своих горных лож.
Он восседал на хрустальном троне, инкрустированном драгоценными камнями, на котором лежало расшитое золотом покрывало изысканной работы. За спиной монарха стояли прекраснейшие из женщин в нарядных одеждах; каждая обмахивала своего господина-великана веером или держала в руке чаури. Четверо благородных придворных, мудрых и сведущих в советах, стояли подле монарха, подобно тому как четыре океана вечно окружают землю, объятую морями. И всё же, хоть сердце его и пылало яростью, ванар взирал с изумлением и восхищением:
— О, какое редкостное и дивное зрелище! Какая красота, величие и мощь! Вся царственная пышность соединилась, чтобы украсить этого повелителя рода ракшасов. Если бы он не презирал справедливость и закон, он мог бы править миром, внушая благоговейный трепет. Воистину, сам Индра и боги в небесах могли бы полагаться на его спасительную силу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
