Когда царица Кайкейи вняла
грешному совету своей служанки,
она пала на пол своих покоев,
подобно тому как в муках валится, тяжко раненная,
слониха под ударом отравленной стрелы
дикого охотника.
Прекрасная госпожа в мыслях своих
обдумывала козни, задуманные служанкой,
и, поспешив взвесить выгоду и риск,
шаг за шагом одобряла этот план.
Сбитая с толку лукавством горбуньи,
она некоторое время обдумывала свое решение,
пока ложный путь, суливший блаженство,
манил к себе несчастную женщину,
Преданная своей царице, ведомая надеждой на выгоду и блаженство, служанка ликовала, узнав о намерениях госпожи, и уже считала желанную награду своей. Одержимая своей жестокой целью, Кайкейи с пылающей душой легла в изнеможении на пол, гневно сдвинув брови. Яркий венок, стягивавший её волосы, цепи, ожерелья, богатые и редкие самоцветы, сорванные её собственными руками, лежали в беспорядке на земле, озаряя пол своим сиянием, подобно звездам на небосводе. Так простерлась в палате скорби, облаченная в траурные одежды, знатная дама; её длинные волосы были заплетены в одну косу — она походила на прекрасную небесную нимфу, объятую смятением.
272
Монарх, готовясь к воцарению Рамы, распорядился обо всём с глубоким тщанием и теперь удалился в свои покои, прежде распустив свиту. «Теперь весь город знает, — подумал он, — какой радостный обряд принесет утро». И он направился в её покои, чтобы порадовать слух своей любимой доброй вестью. Величественный, словно Владыка Ночи, когда тот, угрожаемый мощью Дракона, сияющим ликом всходит на вечернее небо, бледное от плывущих облаков, — так прославленный Дашаратха вошел во дворец царицы Кайкейи. Там перелетали с дерева на дерево попугаи и свободно бродили великолепные павлины, и время от времени слышался крик радостной водной птицы. Здесь медлили карлики и горбатые служанки, там лютня и лира рождали сладкие звуки. Здесь, богатые цветом, вились лианы над гротами, с дивным искусством созданными; там цветы чампака и ашоки величественно свисали над летними беседками, а среди колышущейся зелени возвышались золотые, серебряные и костяные портики. Круглый год деревья непрестанно приносили плоды и цветы. Сады украшали многочисленные озера; здесь стояли сиденья из золота и серебра; здесь всякое яство ласкало вкус — этот сад мог бы соперничать даже с обителью богов в вышине.
В обширный и богатый чертог вошел могучий Дашаратха, но не увидел там своей любимой царицы, возлежащей на прекрасном ложе. Сердце его учащенно билось от любви к дорогой супруге, с которой он пришел встретиться, и, обманутый в своих блаженных надеждах, он искал отсутствующую возлюбленную и печалился. Ибо она никогда не пропускала часа свидания в своих пышных покоях, и никогда прежде царь людей не входил в пустую комнату. Движимый любовью и тревожной мыслью, он расспрашивал о своей любимой царице, ведь его любящие глаза никогда не видели её корыстной или неразумной.
Наконец заговорила служанка-стражница с воздетыми руками, охваченная сильным страхом:
— Мой господин и царь, царица ушла в палату скорби, обезумев от ярости.
Слова, произнесенные служанкой, он выслушал с помутившейся душой, и по мере того как им овладевало лютое горе, чувства его почти покинули его. Сжигаемый мучительным огнем печали, царь, верховный владыка мира, нашел свою даму лежащей на земле в позе, совсем не подобающей царице. Старый царь, чистый душой, увидел молодую царицу, решившуюся на грех, — свою милую жену, которая была ему дороже жизни, лежащей низко на земле, подобно вырванному с корнем нежному ползучему растению, или покинутой небесной деве, нимфе воздуха или богине, изгнанной из Сварги на землю.
Словно дикий слон, пытающийся утешить свою подругу, что лежит, сраженная отравленной стрелой охотника, так и великий царь, смятенный сердцем, старался ласковой рукой и нежными прикосновениями унять горе своей любимой царицы и в любви своей, вздыхая, обратился к лотосоокой госпоже:
— Не знаю я, о царица, почему ты так сильно разгневана на меня. Скажи, кто пренебрег тобой или что послужило причиной такой обиды, из-за которой ты лежишь во прахе и терзаешь моё любящее сердце скорбью? Словно какой-то ночной злой дух поразил тебя смертельной немощью и навел свои чары на ту, чье очарование волнует мою влюбленную грудь. У меня есть врачи, славные своим искусством, каждый из которых обучен исцелять особый недуг. О моя прекраснейшая госпожа, поведай о своей боли, и они вновь сделают тебя здоровой. Кого, любимая, желала бы ты видеть наказанным? Или кого — одаренным щедрым вознаграждением?
— Не плачь, моя прекрасная царица, и уйми эту скорбь, что иссушает тебя. Скажи лишь слово — и виновный будет прощен, невинный же обречен на казнь; бедный — обогащен, а богатый — унижен; ничтожный — возвышен, а гордый — посрамлен. Мои вельможи и я повинуемся твоей воле; все мы — рабы, подвластные твоей державной руке. И сердце мое никогда не позволит мне воспротивиться ни единому твоему желанию. Жизнью своей клянусь и молю тебя: открой помыслы, что таятся в твоей груди. Мощь и сила, о которых ты хорошо знаешь, должны изгнать всякое сомнение из твоей души. Клянусь всеми своими заслугами: проси, и воля твоя будет исполнена. Покуда простираются широкие пределы мира, моей славной империи нет конца. Мне принадлежат племена восточных земель и те, кто живет на песках Синдху. Моя — далекая Сураштра, и царство Сувиры признает мою власть. Южные народы трепещут перед моей мощью, внемлют мне анги и ванги. Как верховный владыка правлю я Магадхой и равнинами Матсьев, Кошалой и обширными владениями Каши.
273
Все они богаты сокровищами рудников, золотыми хлебами, овцами, козами и коровами. Выбирай, что пожелаешь, Кайкейи. Но скажи мне, о любимая моя, отчего возникла твоя печаль? Она развеется, как иней, когда солнце стоит высоко.
Утешенная его нежными речами, она возжелала открыть свой ужасный умысел и стремилась с еще большей мукой терзать сердце своего повелителя и царя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
