Когда луна поднялась над верхушками деревьев, Фу Тинъюнь проводила последнего гостя. Переведя дух, она повернула обратно во второй зал.
Две служанки убирали пиалы в зале. Увидев её, они поспешили склониться в приветствии, и одна из них проговорила:
— Господин Чжао сказал, что сегодня невероятно красивая луна, и спросил, не пожелает ли госпожа выйти в сад, чтобы полюбоваться ею. Если вам угодно, мы вынесем летнюю тахту, вымоем свежих фруктов и подадим на стол.
Чжао Лин уступил ей свои покои, а Тан-гунян с двумя служанками разместилась в пристройке за вторым залом, так что с обеих сторон было не совсем удобно. В эти дни он собирался ночевать в сифане1.
Интересно, придет ли он?
В душе Фу Тинъюнь вспыхнул робкий интерес:
— В такую жару и вправду не помешает освежиться в саду!
Служанки, ранее допустившие оплошность, только и искали случая загладить вину. Услышав её согласный ответ, они бросили работу и поспешили принести воды, чтобы помочь Фу Тинъюнь умыться. К тому моменту, когда она закончила приводить себя в порядок, зал и двор были вычищены до блеска, а усыпанную бамбуковой циновкой летнюю тахту уже поставили в саду под деревом османтуса. На низком столике стояла сине-белая фарфоровая ваза на высокой ножке с вымытым виноградом, абрикосами, нарезанными арбузами и дынями, а рядом возвышался кувшин с только что заваренным чаем.
— Не нужно ли еще чего-нибудь госпоже? — с заискивающей улыбкой подскочили служанки: одна с почтительным видом заговорила с Фу Тинъюнь, а другая принялась обмахивать её веером. — Мы тотчас всё исполним!
С момента возвращения Фу Тинъюнь обе женщины крутились без передышки, не имея возможности даже перевести дыхание. Несколько прядей, мокрых от пота, прилипли к их щекам, а от одежды ощущался стойкий запах тяжелого труда.
Фу Тинъюнь не принадлежала к числу господ, придирающихся к слугам по мелочам. К тому же, помня, что Чжао Лину в будущем еще потребуется их служба, она с улыбкой забрала веер из рук женщины и произнесла:
— Вы обо всем прекрасно позаботились. Мне больше ничего не нужно, а вы протрудились весь день — ступайте отдыхать.
Видя её приветливый тон и отсутствие досады, служанки просияли от радости, произнесли несколько благодарных слов и удалились.
Ствол османтуса был толщиной в обхват. Дерево утопало в пышной зелени: среди сочных темно-зеленых листьев густо усыпались золотистые бутоны, из которых кое-где уже распустились первые цветы, наполняя воздух тонким, едва уловимым ароматом.
Одетая в легкую белую шелковую блузу, Фу Тинъюнь обмахивалась веером и лежала под османтусом, глядя на чистую луну сквозь резную листву. На душе у нее было необычайно тихо и спокойно.
Вдруг она ощутила на себе чей-то глубокий, пристальный взгляд.
Сердце мгновенно подсказало, что это Чжао Лин…
На её губах расцвела радостная улыбка. Она поспешно села и встретилась с глазами, сиявшими, точно утренние звезды.
Лицо Фу Тинъюнь неостановимо вспыхнуло жаром. На мгновение растерявшись, она спросила:
— Ты… ты уже поужинал?
Едва произнеся эти слова, она почувствовала, как щеки запылали еще сильнее.
Когда он пировал в соседнем дворе с сотниками и десятниками, она принимала их жен во втором зале. Они одновременно провожали гостей: она — во внутреннем зале, он — у главных ворот. Она уже успела умыться и переодеться, так как же он мог остаться без ужина?
Чжао Лин неторопливо подошел к ней. В лунном свете выражение его лица казалось мягким и теплым, точно дыхание ранней весны.
— Да всё больше пил, съел только полпиалы лапши, — ответил он, совершенно свободно присаживаясь на тахту. — А ты, принимая госпож в заднем зале, поела ли? — С этими словами он посмотрел на блюдо с фруктами: — Найдется ли у тебя чем перекусить?
Фу Тинъюнь и сама лишь едва притронулась к еде. Из-за дневной поездки в повозке она очень устала, аппетита не было, и голода она не ощущала. Лишь после слов Чжао Лина она запоздало вспомнила, что на пышных приемах хозяева редко успевают поесть как следует.
Она поспешно поднялась:
— Сварить тебе пиалу лапши?
— Не нужно! — Чжао Лин удерживал её за руку. — Слишком много выпил, есть совсем не хочется. Лучше очисти для меня немного винограда. — Произнеся это, он естественным жестом отпустил ее руку.
Фу Тинъюнь не придала этому значения и присела обратно, принимаясь за виноград.
Чжао Лин тем временем бережно обмахивал её веером.
Очистив полную чарку виноградин, она вставила туда бамбуковую палочку и подала ему, а сама забрала веер и стала обмахивать его.
Приняв чарку, он подцеплял ягоды палочкой и между делом заговорил:
— Может, останешься и вернешься домой уже после Праздника середины осени?
— Кто тебя просил заявлять при всех, будто ты забыл дома важные бумаги, а я приехала их привезти? — посмеивалась над ним Фу Тинъюнь. — Теперь бумаги доставлены, как же я могу и дальше оставаться у тебя? Через несколько дней Праздник голодных духов, в такие дни отправиться в путь неблагоприятно. Я уеду сразу, как он пройдет. — Она понизила голос, и в нем прозвучали смущенные нотки: — Если выкроишь время, сам заглядывай к нам.
Чжао Лин с досадой вздохнул:
— Знать бы заранее, надо было сказать им, что ты приехала поздравить меня с днем рождения!
- Сифáн (司房 / sīfáng) — служебное помещениe или рабочий кабинет чиновника в военной или гражданской управе.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
