Прозрачные черепицы-минва одна за другой вставали на свои места, заслоняя солнечный свет. В комнате потемнело, и её силуэт размылся в полумраке.
Неизвестно, отчего — от страха перед неминуемым бедствием, от гнева на приукрашенные сплетни, от обиды за незаслуженный позор или от глубокой благодарности этому человеку, не задавшему ни единого лишнего вопроса, — но слёзы хлынули из её глаз. Не в силах больше сдерживаться, Фу Тинъюнь упала на кровать и беззвучно зарыдала.
За дверью раздался стук:
— Девятая юная госпожа, Девятая юная госпожа… — звала мамушка Чэнь.
Ей не хотелось никого ни видеть, ни слышать.
— Я слышала крик… И вроде бы какие-то слова… — донесся тревожный голос мамушки Фань.
— Выбейте дверь! — после недолгого молчания распорядилась мамушка Чэнь. — Не дай бог что случится!
За дверью послышались покорные возгласы, и слуги со глухим стуком начали ломать засов.
Фу Тинъюнь лежала неподвижно.
С громким треском дверная створка рухнула на пол.
Увидев её на кровати, мамушка Чэнь поспешно подбежала ближе.
— Вон! — не шелохнувшись, глухо выдохнула Фу Тинъюнь.
Мамушка Чэнь явно не ожидала такого приема. На её лице отразилось облегчение, она сделала знак мамушке Фань и остальным слугам и осторожно удалилась, оставив лишь двоих слуг починить дверь.
В ближайшие дни предстоит немало дел, нужно накопить сил.
Убеждая себя в этом, Фу Тинъюнь проспала всё послеполуденное время.
Поужинав, она навестила Ханьянь, а затем вернулась к себе. Ожидая гостя, она пролистывала сборник «Разнородные заметки», но не могла вникнуть ни в одну строчку.
Кто же он такой?
Почему, услышав, что Цзо Цзюньцзе предъявил эдакую улику, он даже не усомнился в ней?
Потому что считает, что всё это его не касается? Или же искренне верит в её невиновность?
Раз он взялся передать письмо её матери, наверное, всё-таки больше верит ей?
А может, он просто стремится сдержать данное обещание?
Пока она терялась в догадках, с крыши упало несколько мелких камешков.
Фу Тинъюнь спешно отложила книгу и задула светильник.
За окном послышалась возня — мамушка Чэнь и служанки тоже укладывались спать.
В темноте девушка достала из изголовья кровати несколько баоцзы и пиалу с белой рисовой кашей:
— Благородный муж, вы не голодны? Это осталось от моего ужина… Угощайтесь.
Не церемонясь, он уселся в кресло-тайши и принялся за еду.
Фу Тинъюнь налила пиалу чая и села напротив.
Они заговорили вполголоса.
— …Когда я добрался до покоев вашей матушки, шла уже вторая ночная стража1, так что тревожить её я не стал, — его голос звучал низко и глухо, но приносил успокоение. — В заднем флигеле усадьбы вашего старшего дяди живет молодой человек лет двадцати пяти или шести. Высок ростом, хорош собой, но с горбатой спинкой носа и тонкими губами, на вид довольно заносчивый…
— Это Цзо Цзюньцзе! — едва слышно прошептала Фу Тинъюнь.
— Похоже, Цзо Цзюньцзе тоже держится под замком, — продолжить он. — У дверей дежурят двое дюжих молодцов, а окна флигеля заколочены деревянными брусьями.
«Не думала я, что старший дядя запер его прямо в усадьбе…» — на душе у Фу Тинъюнь стало скверно.
Выходит, всё это время она зря подозревала старшего дядю… Но почему же тогда события приняли столь неконтролируемый оборот?
На её лице отразилось странное смятение. Два непримиримых противника: одна — за городом, другой — в городе, а оказались в одинаковом заточении.
— Я расспросил нескольких слуг дома Фу, — продолжить ночной гость. — Никто не слышал, чтобы с вашей матушкой происходило что-то из ряда вон выходящее. Один слуга и вовсе сказал, что два дня назад видел, как ваша матушка со Третьей тётушкой беседовали под карнизом усадьбы вашей бабушки.
— Что до слухов в городе — слуги реагируют весьма бурно. Утверждают, что кто-то намеренно очерняет род Фу. Мол, устои семьи безупречны, взрослые мужчины не переступают порог внутренних покоев2, а служанки за пределами внутренних дворов ходят только попарно. Всё это судачество о прелюбодеянии — чистейшей воды навет.
— В то поместье, где якобы заперты ваши служанки, я тоже наведался. И окрестные жители, и люди на самой ферме искренне убеждены, что там вспыхнуло моровое поветрие. Говорят, кое-кто даже заразился и до сих пор прикован к постели, — он ненадолго задумался. — У меня есть подозрение, что грязные слухи распускает кто-то извне, а не обитатели вашей усадьбы.
Фу Тинъюнь с изумлением воззрилась на него: она и помыслить не могла, что всего за полдня он успеет выведать так много!
— Вы хотите сказать… с моей матушкой всё в порядке?
— По крайней мере, судя по собранным сведениям, да, — твердо отозвался он.
«Дай-то Бог!» Фу Тинъюнь облегченно перевела дух и спустя мгновение переспросила:
— Вы полагаете, кто-то намеренно вредит семье Фу?
— Трудно сказать наверняка, — задумчиво проговорил он. — В этом мире «все люди суетятся ради славы, все мечутся ради выгоды». Для всего должна быть причина… Вот если бы расспросить кого-то из старших вашего рода!
Понимая, к чему он клонит, Фу Тинъюнь погрузилась в воспоминания:
— Наш род из поколения в поколение жил в Хуаини. Мы всегда старались жить в согласии с людьми, раздавали кашу бедным, чинили дороги, никогда не уклонялись от помощи, с родней жили душа в душу… Я отродясь не слыхала, чтобы мы с кем-то враждовали… — Вспомнив о Цзо Цзюньцзе, она тихо спросила: — Может, это дело рук Цзо Цзюньцзе?
— Вот этого я и не могу понять, — он нахмурился. — Если он действительно собирался взять тебя в жены, ему невыгодно раздувать скандал. Иначе, даже если сватовство состоится, этот брак станет посмешищем, и он до конца дней не сможет поднять головы. К тому же он образованный человек, ученый-кэцзюй, и нормы приличия должен знать лучше простых людей. Ты уже обручена с родом Юй, с какой стати с тобой бы расторгли помолвку без веской причины? Неужели он думал, будто стоит ему устроить заваруху, как две семьи тихо-мирно расторгнут брачный договор? К тому же предки рода Юй славились милосердием и оставили о себе добрую память. Неужто Цзо Цзюньцзе десять лет грыз гранит науки не ради того, чтобы сдать экзамены и пробиться в чиновники? Какой ему прок наживать врагов в лице рода Юй? В семье Фу есть Одиннадцатая и Двенадцатая сяоцзэ, они всего на пару лет младше тебя, рождены от законной жены, еще не обручены, да и приданое за ними богатое. С чего бы ему зариться именно на тебя?
Произнося эти слова, он невольно бросил на Фу Тинъюнь беглый взгляд.
Свет красных фонарей, висевших под карнизом, смутно проникал сквозь окно. Её волосы блестели чернью, подобно туши, кожа белела словно свежий снег, а на овальном личике миндалевидные глаза переливались мягким блеском — очаровательная, она казалась ярче пиона и нежнее бегонии.
Его сердце невольно вздрогнуло.
«Неужто этот Цзо Цзюньцзе просто пленился её красотой?!»
А она лишь широко раскрыла глаза, и её прекрасный взор показался еще более чистым, ясным и пленительным.
- Вторая ночная стража (二更 / èrgēng) — отрезок времени с 21:00 до 23:00. В традиционном Китае ночь делилась на пять двухчасовых страж (гэн).
↩︎ - Взрослые мужчины не переступают порог внутренних покоев (三尺男子不进内宅 / sān chǐ nánzǐ bù jìn nèizhái) — идиоматическое выражение, означающее строгое соблюдение конфуцианских норм этикета: посторонним мужчинам (даже мальчикам выше определенного роста) категорически запрещалось входить на женскую половину дома (нэйчжай).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
