— Кто же рождается уже знакомым? — заметил Чжао Лин. — Господин Фу, вы слишком придаете значение подобным мелочам. Сегодня я пришел навестить вас, и вот вы со мной познакомились.
Он слегка улыбнулся — мягко и вместе с тем непринужденно, с изысканной свободой, присущей выходцам из знатных семей. Однако Фу Тинъюнь отчего-то показалось, что в его словах кроется скрытый смысл, а в улыбке сквозит уловимая насмешка.
— Господин Фу, сегодня официальный день отдыха, и господа из соседних домов, вероятнее всего, отправятся на Западную улицу осматривать антикварные лавки, — не дав господину Фу вставить слова, продолжил Чжао Лин. — Стоит ли нам вести разговор у ворот? Вдруг мы преградим путь их паланкинам? Может быть, войдем в дом и продолжим беседу?
Господин Фу замешкался лишь на мгновение, после чего развернулся и шагнул во двор.
Фу Тингуй с легким замешательством поспешил за отцом.
Фу Тинъюнь мысленно недоумевала: говорили ведь, будто брат учится у почтенного ученого из Ханьлинь. Отчего же он не усвоил даже элементарных правил вежливости с гостями?
С этой мыслью она перевела взгляд на Чжао Лина.
Чжао Лин же сохранял полное спокойствие. Он подал ей знак следовать за ним и непринужденно вошел во двор.
Юйвэй подумала и осмотрительно прикрыла ворота.
Господин Фу стоял посреди двора, холодно уставившись на Чжао Лина. Фу Тингуй замер за спиной отца с заметным напряжением на лице.
— Говорите, с чем пришли, прямо здесь, — сухо проговорил господин Фу, всем своим видом показывая желание закончить разговор как можно скорее.
Как можно так поступать? Даже обычного соседа не принимают с таким пренебрежением!
— Отец! — охваченная гневом, Фу Тинъюнь сделала пару шагов вперед, намереваясь потребовать объяснений, но Чжао Лин удержал её за руку.
— Говори по делу, гнев здесь не поможет, — тихо произнес он.
Фу Тинъюнь понимала справедливость его слов, но не могла сдержать возмущения. Превозмогая себя, она всё же отступила за спину Чжао Лина.
Взгляды отца и сына Фу одновременно устремились на руку Чжао Лина, сжимавшую запястье Фу Тинъюнь, но тут же отвернулись, словно от болезненного укола.
Вдруг бамбуковая штора главного дома с треском ударилась о косяк.
Все обернулись на звук и увидели молодую госпожу Фу: раскатывая рукава, она со встревоженным лицом выходила из залы — очевидно, услыхала шум и решила узнать, что происходит.
Заметив, что все смотрят на неё, она невольно замешкалась.
Господин Фу безучастно отвернулся, а Фу Тингуй бросил на жену свирепый взгляд.
Молодая госпожа Фу в страхе отступила на шаг и прижалась спиной к дверной шторе.
Фу Тинъюнь опустила глаза.
Сноха оказалась в крайне неловком положении; не желая втягивать её в эту ссору, Фу Тинъюнь притворилась, будто ничего не заметила.
Чжао Лин спокойным голосом произнес:
— Господин Фу, законы и правила не должны отвергать человеческие чувства. Прошлое осталось в прошлом, и нет смысла к нему возвращаться. Однако госпожа Фу непрестанно тревожилась о госпоже Фу Тинъюнь и в свое время поручила мне доставить её в Вэйнань. Фу Тинъюнь точно так же тосковала по матери и с большими трудностями добралась до столицы. Попрошу вас сжалиться над чувствами матери и дочери и дозволить госпоже Фу Тинъюнь увидеться с матерью!
Господин Фу молчал, безразлично глядя на Чжао Лина.
Чжао Лин чуть наклонил голову; его поклон выражал почтение, но не страх, и он спокойно выносил этот пристальный взгляд.
Во дворе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Юйвэй и остальных слуг.
Лишь спустя некоторое время господин Фу сухо произнес:
— Господин Чжао, раз уж вы неустанно повторяете «госпожа Фу Тинъюнь» да «госпожа Фу», вам следует понимать, что речь идет о внутренних делах нашей семьи. Даже сам Император не стал бы вмешиваться в дела чужого клана. Или господин Чжао полагает, что, обладая заслугами верности Государю и став новым влиятельным лицом, вы можете пренебрегать законами и правилами империи и распоряжаться в семье Фу? — Его взгляд стал острым и пронзительным. — Советую вам поучиться у почтенных мужей из Академии Ханьлинь, освоить правила приличия и уважения, чтобы впредь не позорить имя Императора!
От этих слов у Фу Тинъюнь перехватило дыхание от возмущения, а пальцы сжались в кулаки.
Она была его дочерью, и он мог поносить её, как душе угодно. Но коль скоро он считал Чжао Лина посторонним человеком, по какому праву он позволял себе так высокомерно оскорблять его?!
Фу Тинъюнь уже собиралась возразить, но Чжао Лин сдержанно и с достоинством ответил:
— А ведь вы совершенно правы, господин Фу. В детстве я лишился отца, систематической науки толком не постиг и лишь по милости Императора получил должность командующего левой стражей Юйлиньвэй. Мне действительно следует поучиться у почтенных мужей из Ханьлинь основам родовой этики и правил. — И добавил: — Я слышал, вы прежде занимали должность ученого в Академии Ханьлинь и обладаете глубокими знаниями. При удобном случае был бы рад принять ваши наставления. Что же касается вмешательства в дела семьи Фу… — Его тон стал более серьезным: — Господин Фу, ворота заперты, так давайте говорить открыто.
Он не мог прямо упомянуть их помолвку, иначе господин Фу обвинил бы Фу Тинъюнь в недозволенном тайном союзе, поэтому выражался сдержанно:
— Госпожа Фу Тинъюнь знает о недуге матери и ни за что не станет огорчать её тяжелыми воспоминаниями. Это всего лишь порыв дочери, желающей увидеть мать, которая непрестанно переживала за неё. Если же вы считаете, что Фу Тинъюнь в чем-то поступила неверно, то укажите ей на это — уверен, она с почтением примет ваши наставления.
Его слова звучали искренне, а поведение выражало сдержанность и глубокое уважение младшего к старшему. Даже молодая госпожа Фу мысленно одобрила его слова.
Однако лицо господина Фу побледнело.
— Хорошо, замечательно! — от гнева господин Фу горько усмехнулся. — Сегодня я поистине увидал невиданное. Прежде я слышал, будто военные умеют лишь махать кулаками да понятия не имеют о чести и стыде, но не думал, что можно дойти до такого бесстыдства — явиться в мой дом и с дерзким видом городить чушь!
Слезы застилали глаза Фу Тинъюнь.
Нет, нельзя позволять Чжао Лину и дальше заступаться за неё!
Их союз еще не был официально утвержден, и отец, цепляясь за это, сведет на нет любые самые разумные доводы Чжао Лина, нападая на его статус.
Ей следовало раньше понять: отец ни за что не позволит ей увидеться с матерью, да и заступничество Чжао Лина ничего не изменит. Зачем заставлять Чжао Лина терпеть напрасные унижения?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
