Те пренебрежительные лица Пятый господин Фу уже счёл несмываемым позором, а уж когда Фу Тинъюнь прямо указала ему на дверь, он задрожал от гнева и прорычал:
— Невежественная женщина! Не думай, будто Чжао Лин — любимец Императора, и потому ему всё дозволено! В нашей империи словесность всегда главенствовала над военным делом1. А выслужиться за счёт случая — значит стать в лучшем случае лишь придворным шутом! Разве сравниться ему с семьёй Юй, давшей целую плеяду чиновников, удерживавшей управление Гоцзицзянь2 на протяжении десятилетий, чьи ученики рассеяны по всей стране, а слава гремит на все девять областей! Что важно, а что ничтожно — обдумай всё хорошенько, пока не навлекла на себя гнев семьи Юй. А не то потом окажешься в беде и будешь каяться, да поздно будет…
Фу Тинъюнь собольими бровями нахмурилась и возмущённо прервала его:
— Какова бы ни была семья Юй, сам молодой господин Юй поступает как ничтожный человек. И каково бы ни было происхождение Чжао Лина, он живёт честно и с открытым лицом. Сравнить их — и сразу видно, кто чего стоит. Вот только люди вроде вас, господин Фу, ослеплённые богатством и знатностью, едва ли способны разглядеть правду. На ваше счастье, вы считаете нас неразумными, а мы вас — неблагодарным, отчего взаимное отвращение у нас обоюдное. Раз уж нам всё равно неприятно видеть друг друга, не стану задерживать вас в нашем доме, — с этими словами она громко велела Чжэну Третьему: — Господин Фу изволит отбыть к себе, почему ты ещё не проводил гостя?
Чжэн Третий и остальные лишь из уважения к Фу Тинъюнь не решались выставить господина Фу силой. Теперь же, видя, как отец и дочь сошлись в непримиримой вражде, слуги сбросили всякое стеснение. Чжэн Третий громко отозвался, кликнул Яньцина, и они вдвоём, подхватив господина Фу под руки, выволокли его во двор.
— Фу Тинъюнь, как ты смеешь… — Господин Фу сгорал от стыда и гнева, не находя слов.
Фу Тинъюнь не стала слушать его и лишь подала знак Цзинь Юаньбао выйти проследить:
— Хотя отец и дорожит своим именем, но вдруг он станет кричать у ворот и повредит репутации Девятого господина!
Цзинь Юаньбао всё понял и поспешил следом.
Фу Тинъюнь прислушалась. До неё донеслось лишь тихое ворчание.
Она облегчённо перевела дух. Отец превыше всего ставил собственное достоинство.
Цзинь Юаньбао вернулся.
— Невестка, — тихо проговорил он, — пока господин Фу был во дворе, он ещё кричал, но стоило выйти за ворота, как он мгновенно умолк и оттолкнул Яньцина. Яньцин парень смышлёный, тут же отступил и помог ему подняться в экипаж… Судя по всему, господин Фу сам не желает огласки, вам не о чем беспокоиться.
Фу Тинъюнь печально кивнула и обратилась к Цзинь Юаньбао:
— То письмо, что я написала старшему дяде, всё ещё у вас? Верните его мне, пожалуйста. Я хочу написать новое письмо.
Цзинь Юаньбао с некоторой озабоченностью достал послание из рукава и подал его Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь взяла письмо и прошла в гостиную южного флигеля.
А-Сэнь поспешил растирать тушь.
Фу Тинъюнь тихо объяснила вошедшему за ней Цзинь Юаньбао:
— Господин Фу явился по просьбе Юй Цзинсю, чтобы выступить посредником. Ныне у него нет ни малейшего желания договариваться с нами по-хорошему. А если бы и было, он всё равно принял бы сторону Юй Цзинсю, и его рассказ о прошлых событиях оказался бы искажённым. Всяко лучше найти иной путь!
Цзинь Юаньбао, отличавшийся проницательностью, сразу всё понял. Задумавшись, он произнёс:
— Вы хотите применить стратагему «Сеяние раздора»3?
Фу Тинъюнь слегка наклонила голову.
— С тех пор как меня заперли в обители Биюнь, я пребывала в горе и гневе. В тишине ночи, думая о случившемся, я чувствовала подвох, но до последнего не верила, что отец способен навредить мне, и во всём винила старшего дядю. Лишь теперь, взвесив всё разумно, я поняла, как ошибалась, — горько произнесла она. — Как бы там ни было, я дочь пятой ветви рода. Даже будь старший дядя главой семьи, ложь Цзо Цзюньцзе не имела бы силы. А если бы даже между мной и Цзо Цзюньцзе действительно обнаружилась недозволенная связь, при живых родителях старший дядя не мог распорядиться моей судьбой в обход отца… — Она сделала паузу: — Стало быть, на всё это было получено согласие моего отца.
Видя, что на её глазах блестят слёзы, а она вопреки всему пытается улыбаться, Цзинь Юаньбао из сочувствия произнёс:
— О подобном никто не мог и помыслить. Главное, что вы всё поняли, невестка, и не слишком поздно…
Фу Тинъюнь улыбнулась ему:
— В этом немалая заслуга Девятого господина! Не разгляди он всё заранее, не удерживай он меня от опрометчивых шагов и не утешай мою матушку, я бы и поныне слепо следовала правилам дочерней почтительности, отдавшись на волю чужим замыслам. Разве смогла бы я столь быстро прозреть? Разве смогла бы с чистой совестью и уверенностью отстаивать правду перед господином Фу?
Её улыбка теперь не была принуждённой — она лучилась искренней радостью и теплотой, озаряя всё её лицо.
«Всякий раз, когда заходит речь о Девятом господине, невестка преображается…»
Цзинь Юаньбао смущённо улыбнулся.
Как же глубока связь между супругами!
А-Сэнь же напрямую спросил:
— Невестка, вы скучаете по Девятому господину?
Фу Тинъюнь вспыхнула и хотела было возразить, но, встретив лучистый взгляд А-Сэня, вдруг почувствовала, что лукавить бессмысленно.
Они супруги, и скучать по мужу — естественное чувство, чего тут стыдиться?
— Да, — тихо ответила она. — Я очень жду его возвращения!
А-Сэнь весело хихикнул, гордый своей догадливостью.
Цзинь Юаньбао добавил:
— Военные действия завершились ещё в феврале. Судя по срокам, к середине мая Девятый господин должен прибыть в столицу!
Фу Тинъюнь со вздохом произнесла:
— Ах, если бы он успел к первому дню рождения Юю…
— Всё может статься, — улыбнулся Цзинь Юаньбао. — В эти дни я попросил сослуживцев поспрашивать. Едва появятся вести, я сразу пришлю человека известить вас.
Фу Тинъюнь кивнула, а А-Сэнь уже подал голос:
— Невестка, тушь готова.
Она села за письменный стол, заново написала письмо, передала его Цзинь Юаньбао и снова строго наказала:
— Обязательно стерегите Цзо Цзюньцзе. Он наш главный козырь.
- В нашей империи словесность всегда главенствовала над военным делом (以文治武 / yǐ wén zhì wǔ) — концепция государственного управления династий Сун и Мин, при которой гражданские чиновники (учёные) имели приоритет и контроль над военачальниками, в итоге она и погубила династию Мин.
↩︎ - Гоцзицзянь (国子监 / Guózǐjiān) — Императорская академия, высшее государственное учебное и административное заведение в средневековом Китае, готовившее высшие кадры для чиновничьего аппарата.
↩︎ - Стратагема «Сеяние раздора» (离间计 / líjiàn jì) — 33-я из «Тридцати шести стратагем», классический дипломатический и военный прием, заключающийся в сеянии вражды и недоверия в лагере противника.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
