Фу Тинъюнь сдержала порыв охладить пыл мужа, хотя на душе у неё было невероятно сладостно.
— Отдохни поскорее! — Она собрала шитьё. — Несколько дней подряды ты скакал день и ночь, не слезая с коня, а завтра тебе предстоит визит во дворец… — На этих словах её голос замер, а на лице появилось сомнение.
Заметив это, Чжао Лин взял Фу Тинъюнь за руку:
— Сегодня я останусь здесь с Юю, а ты ступай спать в боковую комнату.
Фу Тинъюнь всё ещё держала период траура1!
— Девятый господин! — Её лицо мгновенно вспыхнуло, в душе заговорила вина.
Чжао Лин бережно привлек её лицо к себе и мимолётно, словно касание крыла мотылька, поцеловал её в щёку:
— Ступай быстрее, а не то я не сдержусь… и выйдет неловкость…
Лицо Фу Тинъюнь опалило жарким румянцем. Она развернулась и поспешно ушла в боковую комнату, где обычно спала Юю.
После смерти госпожи Фу Тинъюнь предалась глубокому горю. Чжао Лин, опасаясь за её здоровье, велел отнять Юю от груди и полностью перевести на кормилицу. На следующий месяц у неё восстановился женский цикл…
Она опустила взор на свою грудь, ставшую пышнее, чем до брака, и на талию, оставшуюся гибкой, точно ивовая ветвь… Закусив губу, она собралась с духом и шагнула к двери, но в последнюю секунду заколебалась и бессильно опустилась на край кровати.
— А-Юнь! — Из внутренних покоев донёсся вздох Чжао Лина. — Не ходи туда-сюда, у меня от этого на душе неспокойно. Завтра я буду занят, а вот послезавтра с утра выкрою время и отправлюсь в столичный ямэнь, чтобы разузнать настрой главы округа.
Фу Тинъюнь ахнула, запрыгнула на кровать и с головой укрылась одеялом.
До чего же, до чего стыдно… Всё её тело горело огнём.
За обедом в гостиной главных покоев они пили чай. Цзинь Юаньбао и Ян Юйчэн во всех подробностях рассказали Чжао Лину о событиях последних дней.
Услышав о замешанности Юй Цзинсю, Чжао Лин ничуть не удивился. Лишь слегка кивнув, он со знанием дела проронил: «Вот теперь всё сходится». Это привело Фу Тинъюнь в замешательство: не будь рядом Цзинь Юаньбао и остальных, она бы, забыв о приличиях, подскочила к нему, схватила за воротник и выпытала, что ещё ему известно!
Вспоминая об этом, Фу Тинъюнь вновь ощутила лёгкую досаду.
После ужина Цзинь Юаньбао и остальные рано разошлись по своим комнатам. Она намеревалась расспросить Чжао Лина как следует, но тот сгрёб её в охапку и зацеловал так, что она совершенно позабыла о своём намерении…
Смущённая Фу Тинъюнь перевернулась на другой бок и обняла маленькую подушечку Юю.
На следующее утро, нарядив Чжао Лина к выходу, Фу Тинъюнь села перед туалетным столиком. Ей казалось, что под глазами залегли тёмные круги.
Чжэньчжу держала зеркало, Юйвэй стояла с лампой. Обе разглядывали её со всех сторон, но никаких кругов так и не нашли.
— Неужели? — пробормотала Фу Тинъюнь. — Неужели у меня в глазах двоится?
Юйвэй позволила себе редкую шутку:
— «Женщина украшает себя ради того, кто ей мил»2. Госпожа так печётся о своей красоте, верно, оттого, что Девятый господин вернулся!
— Глупости! — Фу Тинъюнь, всегда прощавшая Юйвэй вольности, с улыбкой укорила её: — Я просто плохо спала прошлую ночь.
Служанки в комнате дружно прикрыли рты рукавами, тихо хихикая. Фу Тинъюнь совсем смутилась.
В этот момент вбежала Коуэр и с тревогой доложила:
— Госпожа, прибыл человек, называющий себя вашим старшим дядей, и просит встречи. Чжэн Третий передал ему, что вы не принимаете родню Фу, однако тот сказал, будто прибыл из Цзиньхуа…
«Прошло всего четыре-пять дней с момента отправки письма, а старший дядя уже примчался…»
Сердце Фу Тинъюнь сжалось. Она велела Коуэр проводить старшего господина Фу в гостиную южного флигеля и подать чай, а сама поторопила Юйвэй закончить причёску. Не прошло и времени, за которое успевает остыть чашка чая, как она в полном уборе прошла в южную гостиную.
Мужчины и женщины рода Фу всегда отличались статной и благородной внешностью. Старший господин Фу ничуть не уступал Пятому господину Фу ни осанкой, ни выправкой, вот только в нём чувствовалась глубокая, идущая от самих костей строгость.
Увидав Фу Тинъюнь, он тихо вздохнул.
— Я всё ещё помню тебя малышкой. Вы с сёстрами упражнялись в каллиграфии в водном павильоне. Когда в дом пришли гости, нянюшки повели вас гулять в сад. Все дети послушно пошли за служанками, и лишь ты одна подбежала к няне Чэнь и принялась допытываться, отчего вам нельзя остаться в павильоне, и лишь выведав причину, отправилась в сад. — Старший господин Фу стоял неподвижно, и в его облике сквозило сожаление. — Я тогда подумал: до чего упёртый нрав у этого ребёнка! Я даже говорил твоей старшей тётушке, чтобы она усмирила твой характер. Кто бы мог помыслить, что спустя десять с лишним лет ты осталась всё той же. И впрямь говорят: «Реки и горы сменить легко, а человеческую природу — трудно»!
- Период траура (孝期 / xiàoqī) — период глубокого траура по усопшим родителям (по конфуцианскому обычаю длился до трёх лет), во время которого предписывалось воздержание и строгость в образе жизни.
↩︎ - «Женщина украшает себя ради того, кто ей мил» (女为悦己者容 / nǚ wèi yuè jǐ zhě róng) — известная древнекитайская цитата из «Стратагем Сражающихся царств» (Чжаньго цэ), описывающая женское стремление быть красивой для любимого человека.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
