Фу Тинъюнь очнулась от жары.
Едва открыв глаза, она увидела четырёх жаб, что сидели у самого её лица, раздувая белоснежные брюшки… Она пронзительно вскрикнула и вскочила на ноги.
Испуганные жабы с глухим шлепаньем попрыгали в траву.
Фу Тинъюнь с облегчением выдохнула. Горло горело огнём, голова была тяжёлой, а в глазах всё плыло.
Я… я ведь умерла? Как же я всё ещё что-то чувствую?
Фу Тинъюнь была ошеломлена. Она поспешно огляделась.
Над головой ослепительно сияло солнце, заставляя щуриться. Густые, сочные ветви софоры, перекинувшиеся через стену, отбрасывали тёмную тень на высокое и толстое ограждение. За склоном, поросшим сорняками и колючим кустарником, виднелся густой подлесок.
Это… задний двор монастыря Биюнь!
Как она здесь оказалась?
Неужели она жива?
Едва эта мысль промелькнула у неё в голове, как Фу Тинъюнь со всей силы ущипнула себя за руку.
Было больно. На коже остался красный след.
Она сделала несколько шагов.
Тень следовала за ней.
Кормилица говорила, что у призраков нет плоти, и стоит им попасть под солнечные лучи, как их душа развеется без следа.
Фу Тинъюнь протянула руку.
В солнечном свете кожа казалась почти прозрачной, а розовые ногти мерцали жемчужным блеском.
Она прищурилась, глядя на ослепительно-белое солнце, и заплакала от счастья.
Жива… Она и вправду жива…
Но радость от спасения длилась лишь мгновение, и её вдребезги разбила острая боль в шее.
Тёмная безлюдная кухня, сильные, грубые руки, спокойный, холодный взгляд, беспомощность и отчаяние перед лицом смерти… Картина того, что произошло перед потерей сознания, вновь всплыла в её памяти!
Она торопливо вытерла слёзы и, навострив уши, с ужасом и настороженностью огляделась по сторонам.
На заднем дворе было тихо и безлюдно. Над зарослями терновника неподалёку с жужжанием вился рой мошек. Брошенная ею бамбуковая шляпа одиноко лежала под старой софорой… Всё было так, словно ничего и не случилось. Казалось, стоило ей лишь заправить подол и взобраться на дерево, как она смогла бы заглянуть за стену!
Но сердце Фу Тинъюнь сжалось от страха, и от былой отваги не осталось и следа.
Ушёл ли тот человек?
Не появится ли он снова из ниоткуда?
Если он увидит, что она жива, не попытается ли он довести дело до конца?
От одной этой мысли волосы у неё встали дыбом. Она схватила шляпу и бросилась бежать на восток, словно спасаясь от погони…
Покои, в которых остановилась Фу Тинъюнь, назывались Павильоном Тихой Луны. Они располагались в северо-восточном углу монастыря, позади главного павильона Дасюн Баодянь1, и представляли собой отдельную усадьбу с двумя внутренними дворами, обсаженную по периметру плакучими ивами. Обычно павильон пустовал, его открывали лишь тогда, когда женщины из клана Фу приезжали в монастырь возжечь благовония или погостить несколько дней.
Она не пошла через главный вход, а обогнула павильон и направилась к боковому проходу на восточной стороне.
В восточной стене было окно. Фундамент дома был высоким, и Фу Тинъюнь пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до решётки, обклеенной белой бумагой.
Она тихонько постучала дважды, и закрытое окно тут же распахнулось.
— Девятая госпожа, — из окна выглянула служанка Люэ, её лицо сияло от радости. — Вы наконец-то вернулись! — С этими словами она протянула ей низенькую скамеечку. — Только что приходила мамушка2 Чэнь, принесла охлаждённый в колодезной воде арбуз, сказала, для вас, чтобы освежиться. — Она схватила Фу Тинъюнь за руку, помогая ей забраться внутрь. — Если бы сестрица Ханьянь не отвлекла её разговорами, она бы, боюсь, ворвалась сюда… чуть до смерти меня не напугала! — Вид у неё был такой, будто она вот-вот расплачется. — Если бы вы не вернулись, мне бы пришлось пойти вас искать!
Голова Фу Тинъюнь была тяжёлой, а тело словно налилось свинцом. Лишь жажда жизни заставила её добежать сюда. Теперь, оказавшись в безопасности, в своих покоях, слыша знакомый голос и видя знакомое лицо, она наконец расслабилась. Напряжение отпустило, и её охватила такая слабость, что было трудно даже стоять. Ей хотелось лишь одного — поскорее лечь в постель, и она была не в силах вымолвить и слова. Но, услышав, что приходила мамушка Чэнь, она была вынуждена собраться с силами:
— Что там Ханьянь?
Голос её был тихим, хриплым и сухим, совсем не похожим на её обычный, звонкий и приятный.
— Девятая госпожа! — Люэ с удивлением уставилась на неё и только сейчас заметила багрово-лиловый след, опоясывающий её шею. На фоне белоснежной кожи он выглядел чудовищно и жутко. — Что… что с вами случилось? — Приглядевшись, она увидела, что лицо госпожи покраснело от солнца, аккуратно уложенные волосы растрепались, а несколько прядей, намокнув от пота, прилипли к вискам. Лунно-белые рукава были перепачканы, а на её прекрасной юбке из синей грубой ткани зияла большая прореха, из-под которой виднелись шёлковые штаны того же лунно-белого цвета.
Фу Тинъюнь и сама знала, как плачевно выглядит, но сейчас было не время для объяснений. Не обращая внимания на испачканную одежду, она упала ничком на кровать:
— Поговорим позже!
Люэ, придя в себя, бросилась снимать с неё туфли и одновременно ответила на её предыдущий вопрос:
— Сестрица Ханьянь, как вы и велели, сидела в главной комнате с мамушкой Фань и остальными, они там болтали и спасались от жары. Мамушки так увлеклись разговором, что всё это время сидели не вставая и меня ни о чём не просили. А когда пришла мамушка Чэнь, мамушка Фань даже замолвила за нас словечко!
Фу Тинъюнь тихо хмыкнула и велела Люэ:
— Принеси воды. Мне нужно умыться!
Никто не должен видеть её в таком состоянии!
- Главный павильон Дасюн Баодянь (大雄宝殿 / Dàxióng Bǎodiàn) — дословно «Драгоценный Чертог Великого Героя». Это общепринятое название главного зала в китайских буддийских храмах, где обычно находится статуя Будды Шакьямуни.
↩︎ - Мамушка (妈妈 / māmā) — в данном контексте это уважительное обращение к старшей по возрасту и положению служанке (кормилице, няне, экономке), а не к родной матери.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
