Почувствовав, как напряглись мышцы его тела, Фу Тинъюнь сочувственно обняла его. Лицо Чжао Лина немного смягчилось, он наклонил голову и поцеловал её в макушку.
— А затем под предлогом того, что старшая ветвь утратила добродетель, я потребую переизбрать главу рода, — его голос звучал уже гораздо спокойнее. — Я найду среди боковых ветвей подходящее семейство, поддержу их кандидата на пост главы и потребую, чтобы старшая ветвь передала родовое имущество… Как они в своё время присвоили добро моей семьи, так и я сделаю так, чтобы чужие руки забрали их собственность!
— Да! — Фу Тинъюнь кивнула в знак поддержки, но затем задумалась: «Неужели Чжао Лин скрыл это от меня из опасения, что я сочту его жестоким и бессердечным?» Но эта мысль тут же рассеялась. Ей доводилось видеть Чжао Лина и в куда более суровых проявлениях, разве это могло её испугать? Смятение вновь охватило её: — Но почему же ты всё-таки ничего мне не сказал? Я извелась от беспокойства!
Чжао Лин тяжело вздохнул и с глубокой серьёзностью произнёс:
— А-Юнь, ты уже порвала отношения с родом Фу. Я не хочу, чтобы ты навлекла на себя вражду ещё и со стороны рода Чжао! — С этими словами его рука опустилась на живот Фу Тинъюнь. — А этот малыш появился как нельзя кстати!
Фу Тинъюнь замерла.
Если один человек говорит о тебе дурное, это можно списать на недоразумение. Но когда двое или трое твердят о твоей дурной славе, окружающие обычно решают, что виноват ты сам. Но при чём же здесь ребёнок? Вспомнив о своей недавней мелочности и подозрительности, она почувствовала стыд и раскаяние и теперь не смела взглянуть на Чжао Лина.
— Ну полно, — мягко проговорил Чжао Лин, ласково коснувшись подбородком её макушки. — Ты ведь не знала. Затем, не желая, чтобы она терзалась виной, он сменил тему: — В это дело тебе вмешиваться не нужно. — Его голос звучал приглушённо, но в нём чувствовалась надёжная и успокаивающая сила. — Если кто-то придёт к тебе, ничего не говори, лишь смотри на них с замешательством. Мужчина ведает внешними делами, женщина — внутренними. Если у них возникнут недовольства, пусть обращаются ко мне.
— Нельзя! — Фу Тинъюнь набралась храбрости и подняла голову. Её чистый взгляд засиял, подобно драгоценному камню. — Я буду с тобой! Как можно перекладывать всё на твои плечи? Я лишь женщина, и если совершу промах в этикете, обо мне скажут разве что: «у женщины ум невелик»… Ты же чиновник третьего ранга, твоё доброе имя куда важнее моего! — Она знала, что решения Чжао Лина трудно изменить, тем более когда речь шла о её репутации, поэтому попыталась убедить его: — К тому же всё равно мне предстоит отправиться с тобой в Сунцзян, чтобы перенести прах твоих родителей, так что в стороне остаться всё равно не удастся…
Однако Чжао Лин возразил:
— Я и не собирался брать тебя в Сунцзян!
Фу Тинъюнь ошеломлённо посмотрела на него.
— Ты ведь ждёшь ребёнка! — серьёзно сказал Чжао Лин. — Как ты можешь ехать со мной на юг?
«Так вот почему он сказал, что ребёнок появился как нельзя кстати…» Не будь она беременна, ей непременно пришлось бы сопровождать Чжао Лина в Сунцзян. Теперь же, имея столь уважительную причину, она могла с полным правом остаться в столице.
— Девятый господин! — Волна волнения захлестнула её сердце. — Я… — Однако мысли о том, чтобы рисковать здоровьем дитяти ради поездки и перезахоронения праха свёкра и свекрови, заставили её сомневаться.
— Разве ты сама не напоминала мне, чтобы я заранее подготовил место под усыпальницу для отца и матери? — Чжао Лин с улыбкой посмотрел на неё и мягко произнёс: — Государь уже даровал мне отпуск на два месяца. Когда я отправлюсь в Цзяннань, Чжэн Третий и другие, взяв тебя под охрану, не спеша доставят тебя вместе с Юю и Си-гэ в Чанъань. Там вместе с управляющим Лю вы подготовите всё необходимое. К тому моменту, когда гробы родителей доставят в Чанъань, будет кому распорядиться всем на месте, чтобы обойтись без суеты и не нарушить приличий. — И добавил: — Поскольку на этот раз мы приобретаем поминальные земли в Чанъани, придётся обзавестись там и усадьбой — ведь в будущем нам самим предстоит там жить. Каковы будут обустройства — решать тебе. Поручить это кому-то другому я опасаюсь.
В его словах действительно был смысл. И всё же мысли о том, что Чжао Лину придётся в одиночку отправляться в Сунцзян и иметь дело с родичами из рода Чжао, заставляли Фу Тинъюнь сомневаться.
— Ну полно, полно, — улыбнулся Чжао Лин, замечая её сомнения. — Решено. Вы, женщины, вечно обо всём беспокоитесь без меры. — И с упрёком добавил: — Я поеду в Цзяннань перезахоронять прах, но ведь в Чанъани тоже должен быть тот, кто встретит скорбную процессию? Жаль только, наш Си-гэ ещё совсем мал, иначе я взял бы тебя с собой.
«Он ведь просто пытается успокоить меня…» Слёзы заблестели на ресницах Фу Тинъюнь, но она поджала губы и улыбнулась. Влага в глазах придавала её взору особую чистоту и живой блеск. Она тихо спросила:
— Когда ты планируешь отправиться в путь?
— Через день-два! — отвечал Чжао Лин. Он не удержался и нагнулся, чтобы поцеловать её алые губы, отчего тон его стал слегка рассеянным. — Намекни госпоже У, что я возвращаюсь в Цзяннань… Когда люди из рода Чжао окажутся загнаны в угол, они с вероятностью девять из десяти попытаются связаться со мной по дороге.
Фу Тинъюнь кивнула:
— Хорошо!
Её влажные алые губы казались немым приглашением. Чжао Лин подхватил Фу Тинъюнь на руки и вместе с ней опустился на кушетку-лохань1 в кабинете.
— Перестань… — Фу Тинъюнь упёрлась обеими руками ему в грудь. — Я… у меня ведь ещё не прошло трёх месяцев!
— Я знаю! — Чжао Лин прикусил мочку её уха. — Я просто хочу поговорить с тобой…
Разве так разговаривают? Фу Тинъюнь хотела выразить протест, но с её губ вырвался лишь заставляющий замирать сердце стон… Залившись краской, она спрятала лицо у Чжао Лина на груди.
- Кушетка-лохань (罗汉床 / luóhànchuáng) — традиционная китайская кушетка с резными спинками и подлокотниками, использовавшаяся для отдыха и приема гостей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
