Госпоже У ничего не оставалось, как отправить личную служанку к семье Цзи. Однако из дома Цзи вернулись с ответом:
— На днях у госпожи Юй поднялся сильный жар, весь рот покрылся волдырями, даже заговорить не могла. Всё отправили в усадьбу госпожи Юй.
Госпожа У совсем пала духом. Она связалась с несколькими семьями уроженцев Цзяннани, служивших чиновниками в столице, но везде отвечали, что рыбы нет. Наступило уже четырнадцатое число восьмого месяца, а вяленая рыба так и не была найдена. Госпожа У от беспокойства сама слегла с жаром, да так, что голос у неё совсем охрип.
Личная служанка в тревоге спросила её:
— Что же делать?
Госпожа У сжала зубы:
— Ступай в кладовую, найди несколько отрезов шёлка, сотканного в Цзяннаньском ткацком ведомстве, да возьми несколько пачек чая «Лунцзин», собранного до праздника Цинмин. Я сама отнесу всё госпоже Чжао.
Служанка поспешила исполнить поручение.
Фу Тинъюнь в это время шепталась с Юйвэй:
— …К счастью, я задала госпоже У непростую задачку, а не то прибегай она к нам через день да каждый день, мне пришлось бы сутками напролёт выслушивать её сутолоку и житейские сплетни, и я бы ни одно дело закончить не успела. — И добавила: — Когда мы вернёмся из Чанъани, вести из Сунцзяна, поди, уже долетят до столицы, и она вряд ли снова станет ко мне приставать, верно?
Юйвэй только смеялась.
В этот момент в комнату, покачиваясь, вошёл Си-гэ:
— Вэй-вэй, сичу флюкты!
Он был полной противоположностью Юю. Юю заговорила поздно, но сразу стала произносить целые фразы. Си-гэ заговорил рано, но даже в полтора года произносил слова невнятно. Юю с самого детства не отличалась особым аппетитом, а Си-гэ только откроет глаза — сразу думает еде. Быть может, именно поэтому здоровье у Си-гэ было отменным: за всю жизнь он ни разу даже не чихнул, не говоря уж о болезнях.
Поскольку погода стояла прохладная, Фу Тинъюнь не разрешала Си-гэ есть фрукты сколько душе угодно, и Си-гэ ластился к Юйвэй, которая души в нём не чаяла.
Юйвэй тоже не смела давать ребенку сырую и холодную пищу, но, видя ласковый вид Си-гэ, сердце у неё сжималось от жалости. Поразмыслив, она сказала:
— Госпожа, на днях госпожа Мо прислала немного сахарного тростника. Не выжать ли нам сок да не разогреть ли его в котелке, чтобы отдать старшему молодому господину?
— Неудивительно, что он ни к кому больше не идёт, кроме тебя, — со смехом промолвила Фу Тинъюнь. — Ты уж слишком его балуешь. — Однако возражать не стала.
Юйвэй с улыбкой ответила:
— Госпоже приходится хлопотать и по дому, и заботиться о делах снаружи, каждый день у вас то одно дело, то другое. А мне нужно лишь следовать за госпожой, ни о чём голова не болит, вот и свободного времени много. Мне и надлежит больше присматривать за старшим молодым господином…
— Ну полно, полно, — усмехнулась Фу Тинъюнь. — Не надо приводить мне столько оправданий. Главное — не избалуй его, чтобы не вырос покровителем праздности.
С этими словами она вспомнила о дитя у себя в животе:
— Неизвестно ещё, дочка родится или сынок… По возвращении из Чанъани нужно будет не только найти кормилицу, но и купить пару служанок в дом.
— Ещё нужно купить двух слуг-мальчиков, — улыбнулась Юйвэй. — Яньцин уехал со Вторым молодым господином к семейству Ван, и у нас тут стало не хватать людей для побегушек.
— Об этом я уже советовалась с Девятым господином, — ответила Фу Тинъюнь. — Девятый господин сказал, что подставил плечо двум сиротам на границе, родным братьям. Им всего лет по восемь-девять. Как раз поживут у нас дома некоторое время, а когда подрастут, он заберёт их в военный лагерь. И прокорм с выслугой получат, и правилам приличия обучатся.
Оставалась ещё одна мысль, которую она не стала озвучивать при Юйвэй: такие дети, отправляясь впоследствии в военный лагерь, когда войдут в силу, станут верными помощниками Чжао Лина; если же не проявят особых талантов, всё равно обеспечат ему преданность. Именно так постепенно складывались и разрастались влиятельные военные кланы.
А-Сэнь тоже был сиротой, принятым Чжао Лином.
Юйвэй не придала этому особого значения, лишь с улыбкой спросила, когда прибудут дети и не следует ли перестроить помещение, где прежде отдыхал Цзинь Юаньбао, сделав две флигельные комнаты: одну под гостевую, а другую — для их проживания.
— Тогда скажи об этом Чжэну Третьему, — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Как раз пока мы будем в Чанъани, перегородят флигель. Дети должны прибыть до начала зимы.
Юйвэй взяла Си-гэ на руки и отправилась готовить ему горячий тростниковый сок, а заодно обсудить это дело с Чжэном Третьим. Фу Тинъюнь же вместе с Чжэньчжу снова пересчитала и проверила сундуки и узлы, после чего, позвав двоих детей, рано улеглась спать. На следующее утро она поднялась рано. Умывшись и причесавшись, она слегка принарядилась, помня о предстоящей утомительной дороге, и повела детей к выходу.
На этот раз для поездки, помимо повозки семьи Чжао, которой правил Чжэн Третий и где разместились Фу Тинъюнь, Юю, Си-гэ и Юйвэй, у торгового дома «Датун» одолжили ещё три крытые повозки. В одной ехали А-Сэнь и Яньцин, в другой — Чжэньчжу, Коуэр, мамушка Тун и остальные, а третья везла сундуки, поклажу и подарки. Для охраны помимо нанятых частных телохранителей Чжао Лин выпросил у Цинь Фэйюя десятерых всадников из гвардии Тэнцзивэй.
Повозка, которой правил Чжэн Третий, была подготовлена заранее, и Фу Тинъюнь с детьми села в неё прямо у внутренних ворот. Повозки торгового дома «Датун» ожидали у ворот ещё до рассвета: управляющий Е всё продумал и прислал нескольких смышленых приказчиков, которые как раз помогали погрузить сундуки. Хотя всё проходило слаженно, от постоянного движения туда-сюда шум всё же стоял немалый. Что до воинов Тэнцзивэй, их возглавлял чиновник в звании сяоци. Хотя в обычные дни они держались заносчиво, ныне исполняли поручение самого Цинь Фэйюя и охраняли домочадцев Чжао Лина, а потому им приходилось смиренно помогать семье Чжао переносить вещи. В эти минуты в переулке Шицзя стояло оживлённое движение.
Госпожа У, наблюдая за этой картиной, на мгновение остолбенела, а затем с улыбкой подошла к Фу Тинъюнь:
— …Нынче время не подходящее, вяленую рыбу ещё не делают. Как пройдёт начало зимы, я передам весточку на родину, чтобы вам привезли. — С этими словами она повернулась, забрала из рук личной служанки свёрток с чаем и передала его Фу Тинъюнь: — Здесь несколько цзиней чая и несколько отрезов шелка — с натяжкой сойдёт за цзяннаньские гостинцы. Возьмите, госпожа Чжао, пусть ваши родственники попробуют новинку.
Увидев, что там всего пять-шесть отрезов ткани и два-три цзиня чая, а госпожа У принесла всё в такую рань, Фу Тинъюнь с улыбкой велела Юйвэй принять подарок. Затем, обмениваясь с госпожой У любезностями, она стала ждать, пока окончательно уложат повозки.
Вдруг у въезда в переулок раздался топот конских копыт.
Все невольно повернулись на шум.
Они увидели, как в переулок въезжает повозка, покрытая чёрным лаком, с плоской крышей и занавесями чиновничьего темно-зелёного цвета.
Заметив впереди суматоху и шум, словно при переезде, человек из повозки высунул голову:
— Что здесь происходит?
Фу Тинъюнь вгляделась и к своему изумлению узнала в ней мамушку Шу, прислуживавшую госпоже Юй.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
