Госпожа Фань, видя несогласие мужа, поняла, что продолжать разговор не стоит. Она спешно прошла во внутренние покои, извлекла чёрную лаковую шкатулку из потайного отсека за изголовьем кровати с резным рисунком «Пастушок, играющий на флейте», достала купчую на холм и передала её Юй Цзинсю.
Юй Цзинсю забрал купчую и ушёл в кабинет.
Госпожа Фань сидела на канной кушетке и обмахивала дочь веером, но в голове её царствовал полный хаос из-за унесённой мужем купчей.
Когда они вступали в брак, род Юй выделил им личное имущество стоимостью более восьми тысяч лянов серебра, приносившее ежегодно более двух тысяч лянов дохода. К тому же она выходила замуж за человека более высокого положения, оттого её отец, опасаясь, как бы в доме Юй не посмотрели на неё свысока, из последних сил собрал для неё приданое, дававшее ещё восемьсот-девятьсот лянов в год. Повседневные расходы покрывались из общей казны дома, ежемесячно им выдавали по пятьдесят лянов на личные нужды, а расходы Юй Цзинсю на служебные хлопоты и связи списывались на счёт свёкра, так что им вовсе не приходилось тратить собственные средства.
Пусть муж ничего не сказал, в душе она отлично понимала: в доме Юй произошло столь крупное событие, и на хлопоты повсюду наверняка ушли огромные средства.
Род Юй процветал уже сто лет, славился богатством и знатностью, а род матери свёкра — род Шу — был знаменитым и могущественным семейством в Цзяннани; поговаривали, будто её приданое тогда составляло не менее десяти тысяч лянов золота. Как же в доме дошло до таких трудностей, что муж предпочёл продать землю, но не выдать всё свекрови?
Или у свекрови тоже не осталось средств? Оттого муж и постеснялся обратиться к ней…
Поразмыслив о такой возможности, она почувствовала растущую тревогу.
Не скрывает ли муж от неё чего-то ещё?
«Под разоренным гнездом разве останутся целые яйца?»
Лишь бы не вышло так, что она останется в полном неведении, не зная ни о чём и лишившись возможности хотя бы подготовиться!
В раздумьях её рука с перьевым веером принялась махать всё быстрее и резче, создавая шумные порывы ветра.
Вошедшая с подносом спелого арбуза служанка Мэнчжуань ойкнула и спешно произнесла:
— Госпожа, что с вами? Осторожнее, вы же испугаете маленькую госпожу!
Госпожа Фань лишь тогда пришла в себя и передала веер стоявшей подле младшей служанке.
Мэнчжуань подала арбуз:
— Это арбуз, присланный из Шаньдуна. Попробуйте, сладок ли?
Госпожа Фань взяла кусок арбуза, но есть не стала. Отослав прислуживающих служанок, она вполголоса наставила Мэнчжуань:
— Будь внимательна и присмотрись: чем в эти дни занят молодой господин.
Мэнчжуань весьма удивилась:
— Неужели у молодого господина что-то произошло?
Госпожа Фань не стала скрывать и рассказала Мэнчжуань о намерении Юй Цзинсю продать холм.
У Мэнчжуань сердце ёкнуло.
Ей приходилось слышать лишь о том, как богатые и знатные семейства покупают наделы и земли, но ни разу — чтобы их продавали!
— Я поняла, — серьёзным тоном ответила она госпоже Фань. — Как только у молодого господина что-то произойдёт, я немедля доложу вам.
Госпожа Фань кивнула.
Но брови её невольно сдвинулись к переносице.
Между тем в доме Фу Тинъюнь царили весёлый смех и радость.
— …Господин Шэнь бессменно возглавлял Министерство чинов более десяти лет, назначение и смещение всех больших и малых чиновников при дворе проходили через его руки, — с воодушевлением говорил Седьмой зять. — Ныне же господин Шэнь ушёл в отставку, и расстановка сил при дворе неизбежно изменится. Не говоря о прочем, те, кто искал покровительства у господина Шэня, теперь, вероятно, горько плачут без слёз.
По сравнению с Седьмым зятем Третий зять держался куда более выдержанно и спокойно.
Он с улыбкой кивнул и произнёс:
— Я-то в своё время всё дивился, отчего несколько должностей в этом году так долго не замещали, а оказывается, господину Шэню просто было не до того…
Фу Тинъюнь, услышав это, с улыбкой заметила:
— Выходит, все те слова Третьего зятя «не тревожься» произносились лишь ради моего спокойствия — оказывается, у вас и у самого не было уверенности!
Третий зять замер, а затем расплылся в улыбке:
— Всё же не удалось провести Девятую сестрицу!
Седьмой зять подхватил:
— В делах Третьего свояка, вероятно, совсем скоро появится ясность?
— Едва ли, — с улыбкой возразил Третий зять. — При дворе произошли столь грандиозные перемены, дел предстоит непочатый край! Наше дело в наших глазах кажется важнее всего на свете, а для министров Внутреннего кабинета оно ничтожно. Боюсь, это дело затянется ещё на месяц-другой.
— Так долго! — разочарованно протянул Седьмой зять.
— Если решится за месяц-другой — и то благо, — проявил отменное терпение Третий зять и с улыбкой добавил: — Как раз в эти дни мне совершенно нечем заняться. Вы ведь устраивали какое-то «поэтическое общество», а ныне как раз пора любоваться лотосами. Если соберётесь на прогулку, позовите и меня!
— Отлично! — шутливо отозвался Седьмой зять. — Нам как раз не хватало человека для складчины!
Все весело рассмеялись.
Третий зять, видя, что время поджимает, поднялся попрощаться.
Фу Тинъюнь, помня, что Третья сестра все эти дни ночевала у неё, тоже стала уговаривать её вернуться домой:
— …Праздник первого месяца уже справили, я и сама могу вставать с кана. Нельзя же оставлять зятя одного без присмотра и заботы! Если что понадобится, я отправлю служанку за тобой.
Третья сестра поразмыслила и посчитала её речи разумными. Собрав вещи, она взяла Чуньбина и Юаньсяо и вместе с Третьим и Седьмым зятьями покинула дом.
Юю спросила у Фу Тинъюнь:
— Когда братец Чуньбин придёт снова? — и в её взгляде читалось явное сожаление.
Фу Тинъюнь невольно удивилась.
Мамушка Тун с улыбкой пояснила:
— Старший молодой господин из семьи Шэнь где-то научился плести кузнечиков из травы, и нашей маленькой госпоже это невероятно понравилось. Все эти дни она и младший молодой господин из семьи Шэнь учатся у него плетению!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
