Чжао Девятый плотно сжал тонкие губы, и на его лице проступило суровое, непреклонное выражение.
«Чёрт возьми…» — мысленно выругался он.
Всего лишь поддался сиюминутной слабости и согласился доставить девицу к родственникам, а получилось вот что!
Воспользоваться случаем и оставить её в Лицзяо?
Он заметил, как в глазах Седьмого господина мелькнула тень досады.
Раз деревня Лицзяо смогла собрать молодых мужчин для защиты от мятежников, значит, это большой и сильный род, богатый мужской силой. И хотя Седьмой господин принадлежит к старшему поколению и пользуется уважением, судя по его возрасту и по тому, как он прибежал на шум… главой клана он явно не был. Нынче, когда зерно ценится дороже жизни, лишний рот — это лишняя обуза и лишний риск умереть от голода. Не то что он — будь он даже главой рода, и то не стал бы очертя голову принимать чужаков и делить с ними клановое пропитание.
Скорее всего, Седьмой господин предложил оставить Фу Тинъюнь лишь под влиянием мимолётной жалости, поддавшись порыву!
И что станет с Тинъюнь потом?
Выдадут замуж за какого-нибудь парня из рода Ли — и дело с концом!
К тому же, остаётся то происшествие в Хуаини.
Кто знает, что замыслит семейство Фу, когда придет время?
А если всё откроется, как люди из рода Ли поступят с Фу Тинъюнь?
Чжао Девятого до смерти раздосадовала вся эта кутерьма.
Лицо Фу Тинъюнь всё больше бледнело и склонялось.
Он… он совсем не спешит отвечать!
Осознание этого заставило слёзы вновь неудержимо хлынуть из её глаз.
Кто она ему такая?
Всего лишь случайная попутчица. Он согласился привезти её к родственникам в Вэйнань лишь по просьбе матери!
Теперь, когда надежда на родных рухнула, неужто она станет обузой для верного своему слову благородного мужа, который и так проявлял о ней заботу на протяжении всего пути?
К тому же, ему нужно успеть в Сианьскую управу до праздника Середины осени!
Ей следовало бы с достоинством достать серебро, щедро вознаградить его и с улыбкой попрощаться.
Но стоит подумать о том, что отныне она останется абсолютно одна; вспомнить того пройдоху в халате-даопао цвета попугайной зелени из дикого шёлка с его изумлённо-жадным взором; вспомнить зверские рожи беженцев, грабивших их на дороге; вспомнить мёртвую женщину под деревом, от одежд которой остался лишь нательный дудоу… — и её охватывал дикий ужас.
Ни слова благодарности, ни прощальных речей она не могла из себя выдавить.
Чувствуя, как слёзы застилают лицо, Фу Тинъюнь сгорала от стыда и смущения.
Какая же она никчёмная!
Что за глупость — плакать перед ним в такую минуту! Он наверняка подумает, что она нарочно притворяется беспомощной, чтобы вызвать жалость…
Она отвернулась и принялась судорожно утирать слёзы, но те, будто живые, текли и текли без конца.
Мужчина с родинкой меж бровей, стоявший рядом с Седьмым господином, посмотрел на Фу Тинъюнь, похожую на «грушевый цвет под проливным дождём»1, затем перевёл взгляд на вздыхающего Седьмого господина и со сдержанной холодностью проговорил:
— Седьмой двоюродный дедушка, в деревне запасы зерна в обрез. О таком деле сначала следует спросить старейшин рода!
Голос звучал не громко и не тихо — ровно так, чтобы слышали все вокруг.
Жители Лицзяо молчали, но на лицах у каждого читалось: «И то верно».
Седьмой господин понимал: не дай он сородичам убедительного объяснения, его тут же заклеймят сластолюбцем, поддавшимся чарам женской красоты. Поразмыслив, он шепнул на ухо мужчине с родинкой:
— На днях, когда беженцы из уезда Аньхуа обложили деревню, старший племянник и остальные получили нелегкие ранения. Нынче в деревне зарез с людьми. А раз те голодранцы сожгли усадьбу господина Се в Фэнъюане, кто знает, не принесутся ли они и к нам в Лицзяо? Этим двоим удалось невредимыми доставить сяоцзэ из самого Пинляна, стало быть, сила и умение у них есть. Если они останутся у нас, неужто будут даром есть наш хлеб?
Слова его звучали ровно с той же громкостью, так что все всё прекрасно услышали.
Мужчина с родинкой нахмурился, явно счёл довод притянутым за уши, но не лишённым смысла: в столь смутные времена каждый, кто способен рубить мятежников — ценная душа.
Остальные, видя, что тот не возражает, тоже промолчали.
Фу Тинъюнь тяжело сглотнула обиду.
Неужели она заставит Чжао Девятого остаться здесь и проливать кровь за жителей Лицзяо лишь ради того, чтобы добыть для неё кусок хлеба?
— Девятый господин! — Её губы дрогнули в подобии слабой улыбки. — Отвезите меня в Вэйнань! Найдите мне какой-нибудь постоялый двор, помогите отыскать человека, чтобы отправить письмо домой… А сами ступайте по своим делам, не задерживайтесь. Мои невзгоды за один-два дня всё равно не уладятся.
От мысли о том, что отныне она останется совсем одна, её охватили страх и беспомощность, горькая печаль и глухая растерянность.
- «Грушевый цвет под дождём» (梨花带雨 / líhuā dài yǔ) — поэтический чэнъюй, описывающий трогательную, хрупкую красоту плачущей женщины (сравнивая её слезы с каплями дождя на белоснежных лепестках дикой груши).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
