Фу Тинъюнь, глядя на выражение лица Третьей сестры, отчего-то почувствовала странное смущение — словно то, что Шестой дядя взбунтовался и потребовал раздела имущества, напрямую касалось её самой!
Она не удержалась и произнесла:
— Что же там произошел за раздор? Род Шу из поколения в поколение поставлял чиновников и прославился своей образованностью и благочестием. Как же они могли подбить Шестого дядю на такое нечестивое, непочтительное и неблагодарное дело — требовать раздела имущества, пока не остыли останки матери? Не кроется ли здесь какое-то недоразумение? — Договорив, она сокрушенно добавила: — Дядя из рода Шу хоть и любил подшучивать надо мной, но в остальном всегда держится степенно и соблюдает правила. А нынче он сдал экзамен на цзиньши и стал чиновником — ему надлежит поступать еще более осмотрительно. Как он мог допустить, чтобы Шестой дядя потребовал раздела?
Ее лицо выражало полное замешательство: она ни на миг не могла поверить, будто подобное затеял Шу Мин.
Третья сестра, услышав ее слова, невольно выпалила:
— А ты, смотрю, отлично знаешь дядю Шу!
Едва вымолвив это, она заметила в собственных словах неловкость и, словно пытаясь поправить дело, со смехом добавила:
— Я имею в виду, что из всех нас, сестер, дядя Шу больше всего любил поддевать именно тебя, да так, что ты вечно взвивалась, как кошка, которой наступили на хвост! Не думала я, что ты судишь о дяде Шу настолько беспристрастно.
— Нельзя судить о человеке по отдельным проступкам, — ответила Фу Тинъюнь. — Я ведь давно уже не ребенок и прекрасно это понимаю.
И все же, хоть она и произнесла это, ей отчего-то показалось, будто Третья сестра таит в своих словах скрытый смысл.
Третья сестра тем временем уже вернулась к своему привычному, непринужденному тону и с улыбкой поведала историю о том, как Шестой господин Фу потребовал раздела имущества семьи:
— Неведомо как, но дядя Шу пронюхал о твоей истории. Поговаривают, он пришел в неописуемую ярость! Сначала он отправлял советников к Шестому дяде и Шестой тетушке, чтобы те требовали справедливости, но бабушка тогда уже слегла от болезни, и Шестой дядя со своей женой не смели поднимать шум. А позже дядя Шу лично примчался из уезда Мэн! Как раз поспел к кончине бабушки. Он заперся в комнате с Шестым дядей и долго о чем-то говорил с ним. О чем именно — даже матушка не смогла выведать, но после этого разговора Шестой дядя ходил чернее тучи и несколько дней подряд не отходил от гроба бабушки.
— Мы-то подумали, будто дядя Шу поссорился с Шестым дядей из-за того, что тот вечно странствует по Поднебесной и не занимается домашними делами. Кто же знал, что едва закончились похороны, как Шестой дядя прямо потребовал раздела имущества! Да еще и заявил, что всё уже согласовано с семейством Шу.
— Старший дядя, услышав это, вспыхнул как порох и сорвался на крик: «Ты сын рода Фу или приёмный зять в доме Шу?!»
— Пятый дядя тоже стал стыдить его: «Где это видано, чтобы мужем помыкала родня жены, да еще и подбивала на подобные бессовестные выходки!»
— Ты ведь знаешь, в обычное время Шестой дядя больше всех почитал Старшего и Пятого братьев, а тут ни слова не возразил, твердил лишь одно: «Делим имущество — и точка!» Третий и Четвертый дяди, видя, что тот уперся намертво, стали уговаривать его: «Ты хоть причинy объясни, а не то как мы будем смотреть в глаза родичам и друзьям?»
— И лишь тогда Шестой дядя выложил всё начистоту: рассказал, что ты жива, а в прошлые годы тебя нагло оклеветал Юй Цзинсю. Да еще добавил: «Если муж держит на стороне наложницу, законная жена всегда узнает об этом последней! Не то чтобы я жаждал раздела, но у меня есть жена и дети. Жене нужно навещать родной дом, детям — вступать в браки, нужно же оставить им хоть каплю доброго имени и достоинства!»
Фу Тинъюнь от изумления лишилась дара речи. Прервав Третью сестру, она спросила:
— Но ведь дядя Шу служил в уезде Мэн! Как до него дошли эти толки? — А затем, подумав о том, как людские языки способны ранить сердце, сокрушенно вздохнула: — И что же говорят люди?
— А кому в этом мире не хочется поглазеть на чужие невзгоды? Особенное когда дело касается нашей семьи, — при воспоминании об этом лицо Третьей сестры стало пасмурным: — Дядя Шу услышал об этом от своих домашних. Но, судя по словам Шестого дяди, в Шэньси почти каждое именитое семейство уже в курсе той истории! Говоря о тебе, люди в основном сочувствуют, что тебя погубил этот Юй Цзинсю, отчего ты не можешь вернуться в родной дом и была вынуждена выйти замуж на чужбину. О Юй Цзинсю же говорят с презрением — считают его подлым человеком, дерзнувшим подставить даже родню своей невесты. Ученость-то у него есть, а вот добродетели — нисколько! Но больше всего достается Старшему и Пятому дядям: их клеймят как корыстных лицемеров, бросивших на произвол судьбы вековую честь рода Фу и конфуцианские устои ради собственной выгоды и чинов, фактически обменявших жизнь дочери и племянницы на богатство и знатность… Перед моим отъездом в городе скончался старый господин из рода Хуан, так они даже не прислали приглашения на похороны дому Фу! — Договорив, Третья сестра вздохнула и с горькой улыбкой добавила: — Я даже твоему Третьему зятю не смела обо всем рассказать, боялась, что засмеет!
Фу Тинъюнь уже бывала в самых плачевных обстоятельствах, и Чжао Лин видел её всякой, так что подобных опасений она не таила. Но на душе у неё был горький осадок.
— Выходит, правду говорят: «У людей в сердцах есть своя справедливость», — тихо прошептала она. — Я, будучи главной жертвой, щадила воспитавший меня род Фу и не желала рушить его вековую славу, потому и проглотила всю обиду. Не думала, что шила в мешке все равно не утаишь… — А затем, вспомнив о Шу Мине, обеспокоенно спросила: — Впрочем, дядя Шу поступил слишком поспешно. Как-никак это внутреннее дело семьи Фу, и если чужие пронюхают, его же и обвинят в сумасбродстве… — Тут она вспомнила, что Шу Мин должен был находиться в уезде Фансянь, и испуганно добавила: — А у дяди Шу не случилось ли каких перемен по службе? Иначе с чего бы он внезапно помчался в Хуаинь?
Ее сердце затрепетало от недоброго предчувствия.
Третья сестра же вспомнила то время, когда до Шу Мина дошла весть о «смерти» Фу Тинъюнь.
Тогда Шу Мин как раз ехал в столицу на государственные экзамены. Услышав печальную весть, он вознамерился немедленно повернуть назад. Управляющий, сопровождавший его, как ни уговаривал — ничто не помогло, пришлось повернуть с полдороги.
Вернувшись, он пришел к могиле Фу Тинъюнь и воскурил три палочки благовоний.
Как родственник, он выказал искренность и исполнил долг вежливости.
Кто же знал, что глубокой ночью он снова тайком прокрался к могиле Фу Тинъюнь и рыдал там навзрыд! Сторож могил принял его за призрака, со страху созвал людей изгонять нечисть, и лишь тогда все узнали, что у могилы плакал Шу Мин.
С тех пор госпожа Шу почти перестала поддерживать связи с домом Фу.
А на этот раз, услышав, что Фу Тинъюнь жива, он и вовсе бросил службу и помчался назад! Да еще и принялся допрашивать Третью сестру: отчего Фу Тинъюнь не вернулась? Что за человек этот Чжао Лин? Хорошо ли он относится к Фу Тинъюнь? Поправилась она или похудела? Сколько у неё детей? Слушаются ли они? На кого похожи… Выспрашивал всё до мельчайших подробностей! Даже Пятый дядя Фу, пожалуй, не проявлял такой заботы о дочери. Да еще и вопреки общему благу уговорил Шестого дядю о разделе имущества семьи…
В детстве Третьей сестре казалось, что Шу Мин просто проявляет к Фу Тинъюнь больше терпения, чем к остальным сестрам, а Фу Тинъюнь с малых лет умела нравиться старшим, вот она и думала, что Шу Мин, как и все, просто любит смышленый нрав племянницы. Но теперь, став взрослой и выйдя замуж, познав отношения между мужчиной и женщиной, Третья сестра, глядя на поведение Шу Мина, чувствовала в душе глубокую неловкость.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
