Третий зять охотно согласился. Восемнадцатого числа того же месяца вся семья, нарядившись в праздничные одежды, прибыла в дом Чжао с самого утра. Третья сестра во внутренних покоях помогала Фу Тинъюнь принимать гостей-женщин, а Третий зять во внешнем дворе помогал встречать мужчин. В сумерках, под звуки праздничной музыки и в свете фонарей, Третий зять в паланкине сопроводил А-Сэня в усадьбу Ванов.
Как свояку Чжао Лина, господин Ван оказывал ему особое почтение и непрестанно подносил чаши с вином. Праздник затянулся до поздней ночи, и Третий зять вернулся домой полностью захмелевшим.
На следующее утро вся столица только и говорила что о сером соколе, поднесенном сюаньфуши провинции Гуйчжоу к семидесятилетнему юбилею Великой вдовствующей императрицы.
Это был первый юбилейный подарок, полученный Великой вдовствующей императрицей.
Третий зять, растирая виски, не удержался от довольной улыбки.
Спустя пару дней последовал императорский указ: за заслуги Чжао Лина в успокоении инородцев его супруге, урожденной Фу, пожаловать титул Благородной госпожи третьего ранга — шужэнь.
Хотя Чжао Лин полагал, что за подавление мятежа Фу Тинъюнь вполне могла рассчитывать на пожалование титула, в подобных делах верности не было: Император вполне мог ограничиться наградой для него самого. Поэтому, услышав весть, Чжао Лин оказался приятно удивлен. Но помимо удивления он почувствовал глубокую радость. Он нес службу на дальних рубежах, а Фу Тинъюнь терпеливо вела домашнее хозяйство и растила детей; этот титул стал достойным признанием её трудов.
Чжао Лин поторопил Фу Тинъюнь приготовить парадное платье и украшения благородной госпожи третьего ранга, чтобы отправляться во дворец выразить благодарность за императорскую милость.
Фу Тинъюнь все еще размышляла о том, что подаренное благое знамение пришлось как нельзя кстати и Император наверняка сохранит о Чжао Лине самые глубокие впечатления, так что в будущем в Гуйчжоу тому не придется опасаться охлаждения Государя из-за долгого отсутствия при дворе. Она и подумать не могла, что главная награда достанется ей самой.
Выслушав Чжао Лина, она не стала вдаваться в размышления, наскоро облачилась в соответствующий наряд и в сопровождении евнуха отправилась во дворец Куньнин1 засвидетельствовать благодарность.
Императрица с улыбкой взяла её за руку и, внимательно разглядывая, произнесла:
— Сколько лет не виделись, а ты ничуть не изменилась.
Во время прошлых визитов во дворец, происходивших по особому императорскому указу, Фу Тинъюнь лишь стояла в ряду прочих знатных женщин и кланялась Великой вдовствующей императрице и Императрице.
Видя приветливость Государыни, Фу Тинъюнь немного успокоилась, но продолжала держать взгляд смиренно опущенным и почтительно ответила:
— Благодарю Ваше Императорское Величество за похвалу. Ваша слуга смущена и не смеет принимать столь высокие слова.
— Тебе не к чему проявлять излишнюю скромность, — Императрица с улыбкой повернулась к своей дворцовой чиновнице: — Скажи, разве я не права?
— Государыня абсолютно правы, — придворная чиновница ответила с улыбкой. — Я тоже вижу, что госпожа Чжао нисколько не изменилась.
Императрица улыбнулась еще теплее и стала расспрашивать Фу Тинъюнь о детях. Узнав, что та вырастила уже троих детей, Императрица искренне удивилась и заметала:
— Господин Чжао — поистине благословенный человек. — И затем стала спрашивать о подробностях их воспитания.
Фу Тинъюнь ответила на все вопросы.
Императрица в ответ упомянула о трех собственных сыновьях.
Беседа протекала в чрезвычайно теплой обстановке.
Лишь когда придворная чиновница деликатно напомнила о времени, Императрица завершила разговор и пожаловала Фу Тинъюнь пару золотых шпилек с кайтанским нефритом, а также несколько рулонов тонкого сукна, парчи со сложным узором и тканей с золотым шитьем, произнеся:
— Пошей из этого зимние одежды для детей.
Фу Тинъюнь высказала благодарность за императорскую милость и проследовала за придворной чиновницей в Императорскую сокровищницу за подарками.
Когда она покинула дворец, уже зажглись уличные фонари. Чжао Лин с беспокойством ожидал её у дворцовых ворот.
Завидев её, он немедленно шагнул навстречу и тихо спросил:
— Как всё прошло?
Заметив, что гвардейцы из Цишоувэй2 у ворот наблюдают за ними, Фу Тинъюнь кратко ответила: «Всё прошло хорошо», поднялась в экипаж и лишь когда повозка выехала на улицу Чанъань, подробно пересказала Чжао Лину детали аудиенции.
Чжао Лин перевел дух и с радостью обнял супругу:
— Ну вот и славно, теперь мы сможем спокойно встретить Новый год.
— Едва ли, — улыбнулась Фу Тинъюнь. — По правилам, в первый день Нового года мне предстоит снова прибыть во дворец с новогодними поздравлениями для Императрицы.
— В тот день я и сам отправлюсь на официальный прием, — легко отмахнулся Чжао Лин. — Так что это не составит больших хлопот.
Они переглянулись и одновременно улыбнулись.
Фу Тинъюнь прислонилась к плечу Чжао Лина и тихо проговорила:
— С каждым днем наша жизнь будет становиться только лучше.
Чжао Лин ничего не ответил, лишь крепче сжал ее ладонь.
Хотя Праздник фонарей миновал, красные праздничные фонари по всему городу не сняли, как в прошлые годы. На главных улицах столицы по велению управы повесили праздничные красные ленты и вычистили мостовые до блеска. Юбилейные подношения со всех концов страны прибывали одно за другим. Жители столицы то и дело созерцали редчайшие диковины: сегодня — красные кораллы высотой в чи, завтра — ширму с вышивкой в человеческий рост, послезавтра — пару фарфоровых ваз высотой более чжана3… Наглядевшись на эти богатства, люди непрестанно обсуждали предстоящее торжество. Одни говорили, будто на праздничном пиру поднесут тысячу и восемьсот блюд; другие утверждали, будто в день своего рождения Великой вдовствующей императрица примет поздравления в парадном халате, вышитом золотыми нитями и жемчугом; а третьи и вовсе говорили, будто Император в честь дня рождения бабушки объявит всеобщую амнистию… Столица полнилась самыми разнообразными слухами, и шумное оживление превзошло даже новогодние праздники.
Желая почтить день рождения Великой вдовствующей императрицы, Император действительно объявил всеобщую амнистию во второй день второго месяца. Затем он трижды устраивал пиры в Западном парке Сиюань, где императорские родственники и дети поочередно подносили поздравления и дары. А двадцать первого числа второго месяца в павильоне Баохэ4 был накрыт грандиозный юбилейный пир: Великая вдовствующая императрица приняла поздравления от высших чиновников государства, после чего удалилась во дворец Цынин5 принимать аудиенцию знатных женщин столицы.
Фу Тинъюнь шествовала вслед за знатными госпожами, каждая из которых выглядела старше её как минимум на десяток лет, и молча направлялась ко дворцу Цынин.
Внезапно кто-то слегка потянул её за рукав.
Обернувшись, она увидела госпожу У.
Встретить знакомое лицо в таком месте было большой радостью. Фу Тинъюнь тепло улыбнулась ей.
Госпожа У с улыбкой и без слов жестом указала вперед, предлагая идти вместе.
Фу Тинъюнь кивнула, и они бок о бок вошли во дворец Цынин.
- Дворец Куньнин (坤宁宫 / Kūnníng Gōng) — «Дворец Земного Спокойствия», официальная резиденция императриц в Запретном городе.
↩︎ - Гвардия Цишоувэй (旗手卫 / Qíshǒuwèi) — императорская гвардия, отвечавшая за охрану ворот Запретного города и парадные церемонии.
↩︎ - Чи (尺 / chǐ) — традиционная китайская мера длины (около 32–33 см). Чжан 丈 / zhàng) — традиционная китайская мера длины, равная 10 чи (около 3,3 метра).
↩︎ - Павильон Баохэ (保和殿 / Bǎohé Diàn) — «Павильон Сохранения Гармонии», один из трех главных парадных залов Запретного города, где устраивались пышные императорские пиры.
↩︎ - Дворец Цынин (慈宁宫 / Cíníng Gōng) — «Дворец Материнского Спокойствия», традиционная резиденция и парадный зал Великих вдовствующих императриц.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
